В глубине Великого Кристалла. Все произведения цикла

И в-четвёртых (а если честно гово­рить, то это как раз “во-первых”). У него состоялось приятное знакомство, которое благодаря Пеке будет продолжено.

Спасибо юному инопланетянину Антошке, который за­ставил Егора Николаевича вернуться домой раньше срока!

…А через час той же дорогой шагал Пека. Он был умы­тый, причёсанный и такой отглаженно-нарядный, что перещеголял бы теперь даже Олика. Но лицо у Пеки было мрачнее тучи. Процесс превращения в “нормального хотя бы снаружи мальчика” оказался не менее мучителен, чем отменённая зелёная педагогика. А кроме того, необходи­мость заниматься учёбой в каникулы угнетала Пекину ду­шу.

Но куда денешься, если ты теперь под надзором мили­ции? Лучше уж корпеть над тетрадью, чем отправиться за решётку.

Корпеть, однако, не пришлось. Профессор обрадовался Пеке как старому другу, одобрил его “до ужаса цивилизо­ванный вид” и усадил за компьютер с кнопками и экраном.

– Наберите-ка, любезный коллега, слово “обязатель­ный”. Вот клавиши, в буквах разбирайтесь сами…

Пека неуверенно стал тыкать в кнопки. На экране за­жглось:

а б и з а т и л н ы й

– Я так и думал! – обрадовался Егор Николаевич.

 – Четыре ошибки! Не пугайтесь, бывает хуже. Начнем с буквы “и”, которую вы зачем-то поставили после “б”. Почему? Вы ведь говорите “обязанность”, а не “обизанность”. Увы, вас не учили смотреть в корень. Ничего! Сейчас мы попросим “Алика” дать нам несколько корней, и вы убедитесь, какая увлекательная вещь– словообразование…

Глава восьмая

Что такое любовь

Матвей, Антошка, Сеня, Андрюша и Варя опять при­шли во двор Маркони. Заглянули на чердак. Маркони от­сутствовал. Решили, что он на пустыре с утра возится с транслятором.

Посидели, поругали немного бестолкового Пеку, из-за которого столько неприятностей. Но поругали несильно, вперемешку с хихиканьем, а потом опять пожа­лели. Только Андрюша не ругал и не хихикал. Философски морщил лоб и размышлял о случившемся со всей серьёзно­стью. Иногда говорил тихонько:

– Ну что поделаешь, если он такой…

Поскольку Маркони не появлялся, надумали сами идти на площадку и помочь ему, если не прогонит. Но тут по­явился Олик.

– О-о, – сказал Матвей. – Главный герой. Ну, как желудок? Освободился от архивов тайной канцелярии?

Олик был несчастный и ещё более худой, чем обычно.

Он встал перед сидевшими на поленьях приятелями, как перед трибуналом. Вытянул руки по швам, вскинул изму­ченные глаза и отчаянным тонким голосом произнёс:

– Простите меня, пожалуйста!

– За что? – удивился Антошка. Ему, видимо, сразу стало жаль Олика.

– Вы не понимаете, да? Вы, наверно, издеваетесь. И совершенно справедливо… – Олик уронил голову, и рыжие локоны его траурно повисли.

– Народ, что это с ним? – удивился Матвей. Впрочем, не совсем по-настоящему.