4
0С трудом отлепившись от стены, Шаламов склонился над раковиной, пустил холодную воду на весь напор и стал брызгать пригоршнями в лицо. Ледяные струйки затекали под воротник рубашки, остужая разгорячённую кожу.
— Кхм, — услышал он сквозь шум воды. Поднялся, закрыл кран, рассеянно оглянулся. Гайдамак. Сверлил его тяжёлым, испытывающим взглядом.
— Подружка твоя бывшая? Так? — процедил.
— Нет. Просто знакомая, — ответил Шаламов, чувствуя, как снова заходится сердце.
— От просто знакомых дар речи не теряют, — заметил Гайдамак и посмотрел выжидающе — мол, как дальше оправдываться будешь? Но Шаламов тоже молчал. Минуту молчал, другую, третью и явно не собирался ничего говорить. И смотрел на Сергея Петровича так, будто его даже не видел. Ситуация становилась нелепой до комичности. Так и не дождавшись ответа, Гайдамак придвинулся к Шаламову совсем близко и тихо произнёс:
— Обидишь Нику — очень горько пожалеешь.
Потом он вышел, и Шаламов снова открыл холодный кран. Он бы сейчас без раздумий и душ бы ледяной принял, лишь бы худо-бедно взять себя в руки. И плевать ему на Гайдамака, его угроза даже не отложилась в голове.
— Ой, ты весь мокрый, — зашептала Вероника, когда он вернулся за стол. — Тебе уже заказ принесли.
Никакая еда в горло не лезла. Он залпом выпил виски. Уже какой раз? Третий? Четвёртый? Хоть бы чуть в голове зашумело. Нет же, будто снова воду пьёт.
И тут опять появилась Эмилия. Шла, опустив голову, Шаламов же вперился в неё голодным взглядом. За столом тотчас скакнуло напряжение, оно буквально физически ощущалось. Воздух, казалось, сейчас искрить и потрескивать начнёт.
Эм и сама держалась с трудом, он это видел. Двигалась как-то неловко, неуклюже, не то что шустрый блондин.
— Поживее можно? — раздражённо бросил Гайдамак. — Спите вы, что ли, на ходу, девушка?
Она зарделась, разволновалась ещё больше, случайно выпустила из рук поднос, уже пустой. Он поехал и сшиб высокую перечницу, стоявшую посреди стола. Шаламов безотчётно протянул руку поднять, их пальцы соприкоснулись, и кожу будто опалило. Он даже еле слышно охнул.
— Поосторожнее можно? — рявкнул Гайдамак.
Шаламов почувствовал, как к щекам прихлынула кровь, будто его, а не её стыдят.
— Папа, — укоризненно сказала Вероника.
— Что папа? — вскинулся Сергей Петрович. — Она еле шевелится, всё роняет. Я бы такого работника даже держать не стал. Отвратительное обслуживание!
У Шаламова вновь перехватило горло. Он с ненавистью взглянул на Гайдамака и, наверное, впервые в жизни не нашёлся, что сказать. В груди пекло невыносимо.
Эмилия отошла и теперь стояла за спинами родителей, вытянувшись в струнку. Шаламов видел её боковым зрением, но лишь изредка позволял себе слегка скосить взгляд, развернуться к ней не осмеливался.
