Эм + Эш. Книга 2

Продолжение первой книги Эм+Эш.Спустя 4 года.

— Ну, не знаю, Эмилия, не знаю. Надо как-то договариваться. Уже март, а сессия до сих пор не закрыта, — глядя поверх очков в ведомость, повторила Роза Яковлевна, заместитель декана по учебной работе. — Профессор Каплунов — человек, конечно, непростой и как преподаватель очень требовательный, но… все его уважают. Его мнение очень авторитетно, и если он не ставит тебе экзамен, значит, видит, что где-то ты недоработала.

Недоработала! Да у меня в жизни кроме работы и нет ничего. Порой после смены на ногах еле держишься, но через не могу всё равно идёшь в институт, ночами читаешь конспекты, готовишь доклады, пишешь эссе. Дефицит сна давно перешёл в хроническую стадию.

Раньше было не так — гораздо легче и проще. Когда поступила в ин. яз без взяток, без связей, отец сразу подобрел. Вроде как я отчасти реабилитировалась в его глазах после того, как «покуролесила в десятом классе» — отцовское выражение. Мама тоже была страшно довольна: ''Ну вот, заткнём всем рты наконец. С Милиной параллели, по-моему, человек десять от силы поступили в вуз. И то неизвестно ещё, как они там поступали, а Миля — сама! По баллам прошла!''.

Родители сняли для меня неподалёку от института маленькую, но очень приличную квартиру с телефоном, потом в течение года стабильно слали переводы. Ещё и стипендию в институте выдавали, а со второго семестра — даже повышенную, как отличнице. Так что денег хватало и на жильё, и на еду, и на приодеться. Удалось даже несколько раз выбраться в театр.

Знала бы — каждую неделю ходила. Или нет. Или наоборот — откладывала бы, берегла каждый рубль…

В прошлом году отец серьёзно заболел. Всю минувшую осень мучился резями в желудке и постоянным несварением, но работу оставить отказывался, терпел до каникул. Можно подумать, школа без него рухнула бы. А когда в конце концов приехал на обследование — диагностировали рак. Вот так и полетела вся наша жизнь кувырком.

Отцу предложили прооперироваться в местной онкологии, но предупредили сразу, что шансы невелики, опухоль большая. Тогда родственники из Германии — уж не знаю, кем там они отцу приходятся, — подсуетились: нашли хорошую клинику, какого-то светилу, обо всём договорились. Дело упиралось лишь в деньги. Мать с отцом, посовещавшись, надумали продать всё, что есть, и переехать в Берлин. Ну а меня, к счастью, решили с места не срывать, пока там не устроятся.

Отца прооперировали шестого января, а одиннадцатого позвонила мама и сообщила, что он умер. Это было такое странное чувство, трудно описать. Может быть, удивление, растерянность, ну и сожаление, конечно. Но горя, какое бывает, когда теряешь близкого человека, я почему-то не испытывала и стыдилась собственной чёрствости.