4
0Всю дорогу до дома они ехали молча.
Голову буквально распирало от сумбурных мыслей и образов. Да, эти чёртовы образы так и стояли перед глазами, сводили с ума, рвали душу. Такие живые, яркие, и такие мучительные.
Макс нашёл меня в подсобке. Какая злая ирония: позавчера тут рыдала Алёна, сегодня — я. Хотя я ведь не рыдала, я умею держать себя в руках. А с этой работой научилась не просто скрывать чувства, но и не позволять себе чувствовать. Научилась отстраняться, абстрагироваться от всего и просто ни на что не реагировать. А иначе как подходить с улыбкой, когда тебя подзывают щелчком пальцев? Как сдержаться и не ударить подносом наглого гостя, распустившего руки, или не нагрубить в ответ отвесившему сальную шутку?
Я просто не подпускаю к себе чувства, и тогда возникает ощущение, что всё это не проникает в меня. Словно на мне надета броня, о которую и камни, и комья грязи лишь бьются и отскакивают прочь. А я остаюсь целой, чистой, невредимой. Иллюзия, конечно, но это всегда помогало.
Только нет у меня больше этой брони, она рассыпалась, разлетелась на осколки, как только я увидела его. Да какая там броня, когда с меня с живой как будто кожу содрали и все нервы наголо. Как я вообще выстояла сегодня, сама не понимаю. Наверное, на одном адреналине. От стыда на месте умереть хотелось. И зачем он так на меня смотрел? Нет, они все смотрели, а мне так и хотелось съёжиться. Но вот его взгляд… он прямо прожигал насквозь. Это было так больно. И так унизительно. Лучше бы он совсем на меня не смотрел! Лучше бы забыл, не узнал, чем вот так… А как он взглянул перед тем, как уйти… он же как будто сердце у меня вырвал. Спасибо Максу, сообразил — увёл меня сразу, усадил в подсобке, иначе… даже не знаю, что было бы.
И сколько тут просидела — тоже не знаю. Кто-то постоянно входил-выходил, что-то спрашивал. Запомнился мне только су-шеф, он вдруг проявил человечность: сунул мне какую-то таблетку, сказал, успокоительное, заставил выпить. Хотя я ведь не плакала. Я никогда не плачу на людях. Правда, меня колотило так, что руки ходуном ходили, и слёзы лились сами собой, против воли.
— Ты как? — спросил Макс.
Как будто по мне не видно. Хотя я уже мало-мальски взяла себя в руки.
— Мне пришлось за нас обоих сегодня отдуваться, — беззлобно проворчал Макс. — Чаевых, кстати, никаких они не… — он замолк на полуслове, затем осторожно поинтересовался: — А он кто тебе?
— Никто, — выдавила я.
— Ну уж! То-то он сидел, как кол проглотил и глаз с тебя не спускал.
Макса так и распирало любопытство, но тут из кухни раздались вопли Харлова. Звал меня.
«Наверное, уволит», — вяло подумалось мне. И плевать. Мне самой тут теперь оставаться не хочется.
Макс подал руку, помог подняться с ящиков.
