Пограничник. Том 3: Шамабад должен гореть!

Старший сержант Мартынов, взявший на себя командование, решает с боем прорываться из окружения духов."

"В то утро с заставы вышли только шестеро. Только к четырем утра, БТРы с тринадцатой достигли сгоревшей заставы. Духов уже там не было.

Выжившие с Шамабада еще шестнадцать часов считались пропавшими без вести. Потом, наконец, они вышли к двенадцатой заставе.

Именно это мне и предстояло предотвратить. Я не позволю, чтобы история Шамабада пошла по такому печальному пути.

Я давно и много думал о том, как же мне спасти заставу. Признаваться в том, что я все знаю наперед — нельзя.

Однако я понимал, что без чужой помощи ход истории не переломить. Однако у меня уже был план, как убедить наших готовиться к обороне. И в то же время остаться в тени. План рискованный, но он, скорее всего, сработает.

Оставалось только понять, не начали ли духи своей подготовки к вторжению. Я должен сделать свой ход первым.

— Саш? — Голос Малюги вырвал меня из задумчивости.

— М-м-м? — Глянул я на него, сидящего неподалеку.

— Ты че такой мрачный?

Вечером того же дня, когда я вернулся из наряда и навестил Пальму, успешно ощенившуюся девятью щенками, к нам приехала пограничная почта.

Собака вела себя со своим пометом как настоящая заботливая мать. Ваня Белоус подложил ей щенков, и та немедленно принялась вылизывать эти слепые пищащие комочки.

У машины пограничной почты было многолюдно. Погранцы веселой кучкой ждали, пока сержант, старший наряда, раздаст им почту.

Я присоединился к ребятам.

Передо мной топтался и шутил о чем-то с Синицыным Стас Алейников. За моей спиной притаился связист Вавилов. Видимо, ждал письма из дома. А может быть, от отца.

— Селихов! — выкрикнул сержант, перебирая стопку писем в руках.

Я протиснулся к нему между Стасом и Димой Синициным.

— Ну, пляши! — Смешливо крикнул мне Стас, — может, после тебя, и я попляшу!

Сержант пограничной почты упорно продолжал перебирать письма. Всматривался в рукописные слова на мятых конвертах.

— Угу, — промычал он сам себе, вытягивая и зажимая между пальцами одно письмо.

Я увидел, что за отложенным сержантом письмом лежит другое. Было оно в строгом конверте с официальным бланком. Сержант не отводил от него глаз.

— Похоронка, — грустно пробурчал он.

Глава 10

— Кому? — Хриплым и очень низким голосом спросил я.

Замерший на мгновение сержант будто бы очнулся ото сна после моего вопроса. Глянув мне в глаза, торопливо отрицательно покачал головой.

— Тебе это, — он протянул мне то письмо, что взял перед похоронкой, — вот это твое.