4
0А он, задохнувшись от осознания моей готовности продолжать и неготовности останавливаться, резко выдохнул, стремительным движением уложил меня на постель, с нескрываемым восторгом взглянул в мои затуманенные происходящим глаза и вновь приник к губам… О, какой же это был поцелуй! Поцелуй, от которого стало так сладко, так нежно, так здорово, что хотелось бы петь, если бы не невероятная, страстная потребность продолжать, продолжать и продолжать… Таять от того, как он ласкает мои губы, возвращать в ответном поцелуе весь вихрь подаренной им нежности, выгибаться под шквалом неистовой страсти, самозабвенно целоваться и предвкушать продолжение, к которому шеф явно стремился, скользя по моему телу пальцами руки, свободной от обнимания меня же с целью прижать посильнее.
И в этот упоительный момент двери слетели с петель!
Мы оба, тяжело дыша, повернули головы и узрели явившуюся в гневе и ореоле сверкающих искорок Юалию, которая явно пребывала в ярости. И вот эта яростная мегера открыла рот и…
— Третьей не берем! — слегка осипшим голосом произнес кто-то.
Лорд Эйн с удивлением посмотрел на меня, и стало ясно, что отрицать очевидное бессмысленно, в том смысле что да, это я сказала, и еще… еще…
— Ты самый красивый мужчина на свете… — прошептала я, откровенно утонув в его невероятных глазах цвета предгрозовых облаков.
— Правда? — с удивленной хрипотцой спросил он, теряя связь с окружающим миром.
— Правда… — ответила, тоже теряя мир и потянувшись к его губам, которые были неплохой заменой всем вселенным.
И он потянулся ко мне, наши губы встретились, наше дыхание вновь стало единым, моя рука вернулась к пропусканию прядей его волос между дрожащими пальчиками, его к ласканию моей щеки, и…
— Не сметь! — завизжал кто-то, срываясь на фальцет.
А мы срывались в пропасть наслаждения, где не было, совершенно не было места посторонним. И лорд Эйн, вызвав мой протестующий прерыванием поглаживаний стон, протянул руку в сторону распахнутой двери… Завыл ледяной ветер, дверной проем начал стремительно обрастать льдом, закрывая нас от взбесившейся Юалии, которая опустилась до:
— Да как она смеет!
— Я твоя невеста, завещанная отцом…
— Ты клялся…
— Где мой Харнис?!
— Ты избил моего мужа!
— Ты должен жениться на мне, ты давал слово!
Она что-то явно еще кричала, но уже не было слышно, и видно тоже не было — на месте дверного проема находился вросший в стену айсберг, и снести его вряд ли кто-то вообще был способен, что меня в данный миг очень порадовало.
