Империя ненависти

Потом наблюдал, как она украла персики, спрятала их за своим белым кружевным платьем и ушла на цыпочках, чтобы никто ее не увидел.

Сейчас кажется, что это повторение того времени.

Словно она собирается украсть персик, пойти съесть его в укромном местечке и… умереть.

Вот что сказал доктор в тот раз. Ее аллергическая реакция была только оральной, когда она была младше, но после того, как ей исполнилось восемь, реакция также стала респираторной. Он сказал, что в следующий раз, когда она съест персик, то перестанет дышать.

Она упадет замертво.

Больше не будет Николь с ее фальшивыми улыбками и изящными платьями.

Я подождал, пока она проснется, чтобы снова спросить ее, какого черта она ела персики, когда уже знала, что у нее на них аллергия.

Я хотел, чтобы она объяснила, достаточно ли того, что ей что-то нравится, чтобы подтолкнуть себя к краю смерти.

Однако у меня не было возможности ни о чем спросить, потому что она чертова предательница и вышла из всей ситуации, обвинив в этом меня.

Я никогда не видел маму такой разочарованной во мне, как в тот момент.

Не то чтобы она была образцовой матерью всю нашу жизнь. Ее миссия, сколько я себя помню, заключалась в жалости к себе, к оплакиванию своей молодости за то, что она жила с моим изменяющим ублюдком-отцом.

Как бы то ни было, Николь сейчас избегает всех, ходит на заднем плане, будто парит в воздухе.

Она из тех, кто дает знать о своем присутствии, куда бы она ни пошла.

Блядь, где угодно.

Она горячая штучка, и хуже всего то, что она это знает.

Она одевается для этого в свою дизайнерскую одежду, сумки и туфли на каблуках.

И не только это, но и то, что она распространяет это по всем социальным сетям.

Как будто она модель, ищущая представления.

Хотя это ниже ее достоинства. Как она говорит своим гребаным снобистским тоном.

В конце концов, она аристократка, которая только и умеет, что смотреть на людей свысока своим надменным носом. В отличие от Астрид, которая никогда не принимала эту сторону своей родословной.

Николь, однако, дышит этой жизнью. Чопорная и правильная. Высокомерие, которое сопутствует этому. Экстравагантность, покрывающее это, как мед. И она владеет внешностью, которая к этому подходит.

Она сногсшибательная бомба с ногами, которые тянутся на многие километры, и такими светлыми волосами, что они ослепляют больше, чем солнце, и такие же жгучие. Ее тело стройное, с изгибами, за которые можно ухватиться, пока я трахаю ее до бесчувствия.

Я делаю паузу, внутренне качая головой.

Я только что думал о том, чтобы трахнуть Николь? Что, черт возьми, все это значит?

Эти зловещие кровавые мысли должны оставаться в подсознании, где я даже не могу до них дотянуться, не говоря уже о том, чтобы развлекать их.