2
0Его глаза встречаются с моими, когда он затаскивает ее внутрь и захлопывает дверь перед моим носом.
Я приседаю под дождем и даю волю слезам, которые не могла пролить раньше.
Все кончено.
А ведь все еще даже не началось.
Глава 22
Дэниел
Настоящее
Я собираюсь пробить стену.
Или дверь.
Или, что еще лучше, себя.
Единственное, что меня останавливает, это то, как Николь дрожит и напевает:
— Пожалуйста, не делай мне больно… не делай мне больно, Кристофер.
Этот ничтожный Кристофер.
Ублюдок, которого я должен был прижать, когда впервые увидел, как он нависал над ней, пока она была не в себе.
Когда я подумал, что она намеревалась заняться с ним сексом.
Господи, мать твою.
Что я наделал?
Я смотрю на залитое слезами лицо Николь, на дрожь в ее теле и стеклянный взгляд ее светлых глаз. Они кажутся безжизненными. Мертвыми.
Она вернулась в себя раньше, плакала так сильно, как я ее только видел, и призналась во всем, будто не могла остановиться. Словно она ждала всю свою жизнь, чтобы рассказать об этом ужасном опыте. Из того, что она рассказала мне сейчас, Кристофер изнасиловал ее в домике у бассейна.
Я просила его остановиться.
Я умоляла его остановиться.
Это она говорила. Он ударил ее, и она вспомнила все, что произошло с ней после этого.
Боль.
Беспомощность.
Всё.
Все, что произошло, когда я был разбит на куски после того, как узнал от Астрид, что она видела, как Николь занималась сексом с Кристофером.
Когда, на самом деле, он насиловал ее.
Когда, на самом деле, она беззвучно кричала о помощи.
И поскольку мое эго в форме члена, я сказал Николь, что она ничтожество, когда она пришла, чтобы найти меня.
Сразу после того, как ее зверски истерзал этот чертов подонок.
Стены маленькой комнаты смыкаются, и мне приходится глубоко дышать, чтобы не взволновать ее еще больше. Вот что я делаю с клиентами с неустойчивой психикой — становлюсь якорем, за который они могут держаться. Единственная разница в том, что я достаточно отстранен, чтобы делать это с ними.
Я не могу быть чертовски отстраненным с Николь.
Не тогда, когда ее боль течет в моих проклятых венах.
— Почему ты не попросила Астрид о помощи? — спрашиваю я, сжимая челюсть так сильно, что удивляюсь, как она не ломается.
— Я не была уверена, что видела ее. Думаю, у меня было… сотрясение мозга, и… я не знаю, но у меня пошла кровь после того, как он… закончил.
— Ты ездила в больницу?
Мой голос имитирует спокойствие монаха, в то время как внутренности пылают огнем.
Она неистово качает головой.
— Мне стало лучше после нескольких дней самостоятельного лечения.
— Блядь, Николь, черт! Почему ты не написала заявление?
— Я не могла! — теперь уже она сама кричит, всхлипывая. — Мама была бы так разочарована во мне.
— Твоя мать была гребаной преступницей.
