Империя ненависти

Вспомнил, что она часто называла меня другом-неудачником Астрид и смотрела на меня с аристократическим видом.

Я вспомнил, что я был никем.

Но я простоял там, как гад целый час, пока не убедился, что кто-то из соседей вызовет полицию.

Тогда я отправился в винный магазин, напился самого дешевого виски и позвонил первой же девушке из списка контактов.

Тогда-то Николь и нашла меня.

Промокшая под дождем, с глубокими, темными и немного безжизненными глазами, как мне кажется.

Вот так мы и добрались до точки.

Когда я сказал ей, что она для меня никто.

Через несколько недель ее мать арестовали за убийство маму Астрид и чуть не убили мою лучшую подругу во время того наезда.

Вскоре после этого Николь исчезла.

А я уехал из Англии в том же календарном году.

— Я никогда не трахал эту девушку, — медленно говорю я, садясь за руль.

Николь, которая прислонилась к двери, подтянув колени к груди, вздрагивает.

— Какую девушку?

— Ту, с которой ты застала меня тем вечером. Я выгнал ее вскоре после того, как ты ушла.

Я напился еще дешевого виски и всю ночь смотрел на гребаный снежный шар, который она мне подарила.

Это был первый и последний раз, когда я узнал, что такое разбитое сердце. Мучительная боль, эпическое похмелье и модельные блондинки с порочным характером.

Это также включало в себя жизнь с сердцем, в котором находилась дыра размером с кулак.

Я заполнял его выпивкой, сексом и светской жизнью, подходящей для викторианских дворов. Но оно никогда не было полным.

Не совсем.

— Не важно, — шепчет она, ее голос призрачный, немного хриплый.

— Это важно для меня. Я не трахал ее в тот вечер, когда тебя ранили, Николь.

— Я поверила в это. — она смеется, затем разражается слезами. — В ту ночь я могла думать только о том, что ты с ней. Думаю, я должна поблагодарить тебя за то, что отвлеклась. Боже, я была такой глупой.

— Ты не глупая.

Она еще больше замыкается в себе, используя свои колени как броню против всего мира.

Людей.

Несправедливости.

Я слишком близок к тому, чтобы ударить кулаком по рулю и неизбежно убить нас обоих.

Если бы я послушал ее тогда, если бы я не был так погружён в собственную задницу и так настроен на свою наивную сердечную боль, я бы увидел это.

Я бы увидел ее сокрушение и безмолвную мольбу о помощи.

Но я не увидел.

И все последующие недели я активно притворялся, что она вредитель.

Она тоже не смотрела на меня. Даже своих обычных взглядов или надменных замечаний не было.

В тот день, когда с Виктории Клиффорд слетела маска и полиция арестовала ее, Николь сломалась, и, возможно, это произошло не только из-за того, что она узнала, что ее единственный родитель монстр. Возможно, она позволила миру увидеть свои редкие слезы из-за боли, которая гноилась внутри нее в течение нескольких недель.