2
0
Я поднимаю глаза к потолку и шепчу:
— Папа… Пожалуйста, забери меня с собой.
***
Я часами нахожусь под струями воды, пока мне не начинает казаться, что я точно заболею пневмонией.
Потом я скребу свое тело до покраснения и боли, но все равно не могу избавиться от его гнилостного запаха.
От вони сигарет и травки.
Не знаю, откуда у меня берутся силы, чтобы разорвать в клочья окровавленное белое платье и переодеться в джинсы и майку, но я это делаю.
Я должна выбраться отсюда.
Я должна забыть.
Все мое тело дрожит, пока я веду машину. Мне приходится останавливаться на обочине каждые пять минут, чтобы удержаться от гипервентиляции.
Но я не отказываюсь от плана. Я не разворачиваюсь. Продолжаю ехать, пока не доберусь до места назначения.
Дом Дэниела.
Или, скорее, особняк.
Его семья богата, а поскольку его отец несколько эксцентричен — и ужасный родитель для Зака и Дэниела, — он спроектировал дом необычным образом. Снаружи он выглядит как купол, украшенный окнами и дверями разных геометрических форм.
Как только я выхожу из машины, небеса распахиваются, и сильный дождь за секунду промочил меня.
Я ничего не чувствую, ни воды, ни своих шагов. Плыву по воздуху, пока не дохожу до ворот.
Появляется тетя Нора с зонтиком в руках и пропускает меня внутрь. Это невысокая женщина с мечтательными серыми глазами и мягкой костной структурой.
— Ох, дорогая. Ты промокла. И ты в порядке?
Я, должно быть, выгляжу как раненый щенок, попавший под дождь, и если в другие дни я выглядела бы не совсем безупречно, то сейчас это меня не беспокоит.
И не думаю, что это будет меня беспокоить когда-нибудь снова.
— Я… я в порядке, — выдыхаю я, с трудом преодолевая комок, который уже несколько часов стоит у меня в горле. — Дэниел дома?
— Да, я слышала его машину. Он, наверное, в гостевом домике.
Домик, который находится так далеко от его родителей, насколько это физически возможно. Я знаю это, потому что он говорил Астрид, что собирается переехать, как только закончит школу.
— Могу я его увидеть?
— Конечно…
Я не жду, пока она что-нибудь скажет, и проношусь мимо нее.
— Ты должна загнать свою машину внутрь, Николь, — зовет она меня, но я ее не слышу.
Меня даже не волнует машина, которую я оставила незапертой на обочине.
Пульс грохочет в ушах, пока я иду, потом бегу трусцой, затем перехожу на спринт под дождем, позволяя ему смыть гнилостную вонь, прилипшую к коже.
К тому времени, когда я оказываюсь перед гостевым домиком в форме пирамиды, я задыхаюсь, волосы закрывают мне глаза, а одежда кажется тяжелой, прилипшей к коже.
Пальцы сводит судорогой, когда я нажимаю на звонок.
Через несколько секунд изнутри загорается свет, и открывается дверь.
Я делаю первый настоящий вдох за несколько часов, когда мои глаза встречаются с глазами Дэниела.
