2
0
— Может, это ты мне передала?
— Кто сказал?
— Мое медицинское заключение и презервативы, без которых я никогда не трахался.
— Ты трахал меня без презерватива.
— Вылетело из головы.
— Ты бы и муравью не позволил выскользнуть из головы… О Боже, ты был слишком взвинчен мной, не так ли?
— Прости, что огорчаю тебя, любимая, но у тебя не золотая киска.
— Нет, она лучше. Сделана из бриллиантов, достаточно твердых, чтобы они проникали в твой стальной контроль. Было больно?
— Что?
— Хотеть меня и отрицать это?
— Не больше, чем твоя извращенная версия ревности.
— Я не ревную.
— Ох, я тебя умоляю. Ты только что пристегнула меня к себе заявлением: «я владею тобой» на глазах у Катерины и сделала так, что она будет об этом говорить.
— Мне бы не пришлось заходить так далеко, если бы ты просто сказал: «никаких других людей». Поэтому мне пришлось импровизировать и сделать это самой. Теперь у тебя нет выбора.
Я ухмыляюсь, и она напрягается.
— Кто сказал? Я всегда могу трахаться с эскортом.
— Ты… ты предпочитаешь платить шлюхам, чем быть эксклюзивным со мной?
— Эскорт, и да. Я не хочу случайно порезаться о твою бриллиантовую киску.
Дрожь одолевает ее сомкнутые челюсти, и влага собирается в ее глазах, заливая зеленый цвет, как смертельный ураган.
— Почему? — ее вопрос звучит призрачным шепотом, когда она сжимает руку в кулак и бьет меня им по груди. — Почему они, а не я? — удар. — Почему никогда не я? — удар. — Что бы я ни делала, ты не смотришь на меня. — удар. — Я прямо перед тобой, почему ты меня не видишь?
Истерика.
Срыв.
Крах.
Я был свидетелем этого в зале суда, когда кто-то достигает предела своих возможностей и его разум рушится.
Когда это становится слишком сложно, и единственный выход это выйти из себя.
Я просто никогда не думал, что увижу Николь в таком положении.
Она бьет везде и всюду, куда может дотянуться, ее лицо в слезах.
Хуже всего то, что, по-моему, она уже не понимает, что говорит или делает. Ее глаза стали стеклянными, и она кажется онемевшей, как в тот раз, когда умоляла меня не делать ей больно, пока я трахал ее.
— Николь, — спокойно зову я, но она может и оглохнуть.
Я сжимаю оба ее запястья в одной руке и толкаю ее, пока она не упирается спиной в дверь.
— Николь!
— Нет, нет, нет…, — повторяет она, ее глаза смотрят прямо сквозь меня, и во второй раз я вижу страх в ее взгляде.
Грубый, чистый страх.
Я собираюсь отпустить ее, но думаю об этом. Я такой ничтожество, что воспользовался ее слабым моментом, и Бог, вероятно, призовет Сатану, чтобы тот вырыл мне более глубокую яму в аду, но если я не сделаю этого, то никогда не узнаю.
— Пожалуйста… пожалуйста…, — умоляет она.
Я крепче сжимаю ее запястья, другой рукой хватаю ее за горло.
— Пожалуйста, что?
— Не делай мне больно… я не хотела.
