Билет на ковер-вертолет

 — Какое право он имеет так себя вести? Почему не отнесете заявление в милицию?

Блюм начала кашлять, а директрису несло на волне злости. Майя Леонидовна слишком переволновалась, думая о смерти Теодоры Вольфовны, и сейчас у нее началась настоящая истерика.

— Харкнул на пол! — закричала она.

— Тише, пожалуйста, — взмолилась старушка.

— Обозвал дурой!

— Он не со зла.

— Ворвался в комнату без стука!

— Право, ерунда.

— Нет, я так это дело не оставлю! — кипела Майя. — Вы одиноки и не способны постоять за себя, но, слава богу, я вполне молодая, сильная женщина…

— Тише, пожалуйста!

— .

.и способна поставить негодяя на место.

— Тише, пожалуйста, — словно заведенная повторяла Блюм.

— Прямо сейчас вызову милицию.

— Ой, тише!

— Пусть отметят факт безобразия.

— Не надо!

— Ваш сосед невероятно распущен.

— Все нормально, мы хорошо живем. Очень прошу, не затевайте скандал, — чуть не зарыдала Теодора Вольфовна, — иначе Валерий Павлович мне потом такое устроит…"

"— Да прекратите бояться! — рявкнула Майя Леонидовна. — Поймите, этот Прыщ чувствует себя хозяином лишь потому, что вы трясетесь, а дадите ему отпор — живо хвост подожмет.

Все грубияны, как правило, трусы.

— Вы не знаете Валерия Павловича, — прошептала Блюм, — он способен извести человека. Я благодарна ему за разрешение жить своей жизнью…

— Это уже ни в какие ворота не лезет! — окончательно разъярилась Майя. — Теодора Вольфовна, милая, вы что, раба Прыща?

— Ну… нет, — пролепетала Блюм. — хотя… если подумать… коли честно… не лукавя… не кривя душой… то да! Я его очень боюсь, но и уважаю.

Майя Леонидовна захлопала глазами. Конечно, директриса понимала: жизнь интеллигентной старушки, вынужденной делить квартиру с наглым, явно криминальным мужчиной в расцвете лет, не может быть безмятежно счастливой.

Но в Советской стране есть милиция и законы. Теодоре Вольфовне следует показать Прыщу зубы… ну, если уж не все тридцать два, то хоть сколько есть! Мерзкий уголовник навряд ли придет в восторг от перспективы общения с сотрудниками органов.

— Если Валерий Павлович осерчает, он запретит мне посещать библиотеку, — вдруг сообщила Блюм, — а я так люблю вас всех.

— Этот подонок не имеет права вам ничего запрещать! — затопала ногами Майя.

 — Теодора Вольфовна, милая, нельзя быть такой размазней!

— Валерий Павлович мне хозяин.

У Майи Леонидовны от гнева пропал дар речи, она смогла лишь выдавить из себя нечленораздельные звуки:

— А… а?., о… о!..

Блюм же очень тихо довершила начатую фразу:

— Мой муж человек резкий, принимает решения мгновенно и никогда их не меняет.

Майя Леонидовна потрясла головой.

— Муж? Вы замужем?

— Да, а что тут удивительного?

— Но вы никогда не говорили о семье.

Блюм нахохлилась.

— Просто не было необходимости.