Билет на ковер-вертолет

— И ваш супруг спокойно наблюдает за хамством Прыща?

Теодора Вольфовна нервно поежилась.

— Вы не совсем поняли ситуацию. Я расписана с Валерием Павловичем.

В макушку Майи Леонидовны словно воткнулся гвоздь.

— С кем? — переспросила она. — С Прыщом? Вы жена… э…

— Валерия Павловича.

— Господи! — в полной растерянности ахнула директриса и от неожиданности бестактно спросила:

— Как же вас угораздило выйти замуж за такого?

Лицо Блюм порозовело.

— В юные годы Валерий Павлович был иным, нас связала большая любовь. Я ради мужа бросила родителей, порвала с привычным кругом общения и некоторое время была счастлива.

Но потом стало понятно: несмотря на страсть, мы с Валерием Павловичем полярно разные люди и теперь живем просто соседями. Муж благородный человек, он содержит меня, не упрекает за полнейшую финансовую несамостоятельность и неумение вести домашнее хозяйство, разрешает проводить время в библиотеке…

— Сколько же вам лет? — вновь проявила бесцеремонность Майя.

— Сорок, — ответила «старушка», — Валерий Павлович меня старше.

Майя Леонидовна вдохнула воздух и забыла его выдохнуть.

Блюм всего лишь сорок? Да быть такого не может! У нее же совершенно седые волосы, стянутые на затылке в дурацкий пучок, бесформенная фигура, дряблая, морщинистая кожа… И потом, Теодора никогда не улыбается!

Очевидно, ошарашенный вид директрисы выдал ее мысли. Блюм опустила глаза в пол.

— Я всегда выглядела старше своих лет, — прошептала она. — У нас такая генетика. У женщин в нашей семье какой-то сбой в организме после родов случается. Бабушка моментально сдала, мама превратилась по виду в пенсионерку, родив меня, и я начала стремительно изменяться после появления на свет Павлика.

Принесла сына домой и сообразила: за неделю старюсь на месяц.

— У вас есть сын?!

— Да, Павлик, — кивнула Теодора. — Но он сам по себе, ко мне душевно не расположен. Сложный мальчик, вернее, юноша — Павлуше за двадцать, я очень рано родила. Думала, вот оно, счастье: муж, сын. Ан нет, не дал господь радости: Валерию Павловичу я не нужна, а Павлик из дома убежал.

Майя вздрогнула.

— Ваш сын удрал?

— Да.

— Почему?

Блюм пожала плечами:

— Павлик свободолюбивая личность, его, как и отца, нельзя заставить ходить по струнке, и, к сожалению, ему достались моя романтичность и влюбчивость.

Сын не посвящал меня в свои дела, не распахивал душу, но у меня есть глаза…

Теодора Вольфовна на секунду замолчала, потом вдруг заплакала.

— Не расстраивайтесь, — бросилась утешать бедную тетку Майя Леонидовна, — кое-кто из людей переживает подростковые комплексы и в двадцать лет. Вернется ваш Павлик. Вот увидите, все будет хорошо.