6
0
– А то, может, с нами пойдёшь седой Киян вымерять?
Дядька длил приятные уговоры, отнекивался:"
"– С мороза голос чужой, в руке владения нету.
Светел нарушил весёлую игру, брякнув:
– Кто ж тебе, бубенец самозвонный, руку попортил?
Переселенцы обиделись за героя, подняли шум:
– Сам бубнилки подбери, дикомытище.
– В тёмном лесе живёте, по себе всех невегласами чтите.
– А мы андархи, мы знаем!
– Ты пой нам, Крыло, худому слову не внемли.
Светел опамятовался. Позоряне были в своём праве. «Не любо – не слушай, а врать не мешай…»
Сидевший в кресле снова взялся причудничать:
– Куда мне петь? Был певец, всё в поле ратном осталось.
И тяжко закашлялся.
– Мы тебе в гусельки подыграем, – не отставали кощеи.
– Ты себя свыше меры не утруждай. Пой, как поётся.
Вагуда тут же явилась, приплыла из рук в руки. Совсем немудрёная, о пяти струнах. Кто-то взял её на колено. Родилось созвучье, за ним другое и третье.
Сидевший нахмурил чело, подался вперёд:
– Гусли, звените сами собой…
…Так смотрят в родное лицо, ставшее незнакомым. Вот что бывает, когда песню подхватывают чужие уста.
Голос лицемера лился негромко, но чисто и плавно. Пожалуй, искусней, чем выходило у Светела. Он украдкой посмотрел на Кербогу. Скоморох сидел с закрытыми глазами, откинувшись, сложив на груди руки. Тихо улыбался, всё понимая.
– Ещё спой нам, Крыло.
– Про Сечу хотим.
– Чтоб нам не страшиться, в её тени проходя.
Певцу вынесли пива.
– Сказ сей, – предупредил он величаво и скорбно, – не взыщите, будет коряв.
Державший гусли начал понемногу подыгрывать.
Берегом Кияна, где пустынны льды,Оставляет поезд долгие следы.Слева плещут волны, справа – стены скал.Здесь никто корысти сроду не искал.Ветер неумолчный нагоняет жуть.Люди за надеждой устремились в путь.Тянутся натужно сани сквозь пургу.Многие погибнут в бешеном снегу…Переселенцы шевелили губами, запоминали. Передавали по кругу простой серый колпак.
Я и сам там зубом попадал на зуб:Вёл нас воевода, храбрый Неуступ.Выбивались, помню, витязи из сил.Я тогда им песней душу веселил.Вот это был бесстыдный поклёп! «Ты, дядя, дружину видел хоть издали?» На памяти Светела такое с Царской творилось лишь раз. Когда за Туманной щельей на ходу умирали.
