6
0
Запер нам дорогу лютый душегуб,Думал, устрашится храбрый Неуступ!А не тут-то было – сдвинулись щиты!Сложим, коль придётся, в битве животы!Нам привычен, братья, гордый ратный труд.За спиной надёжен робкий мирный люд…«Полно кривословить! Не было там ни мирных, ни робких! Бабы с вилами прежде нас в бой рванулись. Деды, на возах сидя, тетивы натягивали. Малые внуки стрелы им подавали…»
Был почти закончен боевой наш спор,Но, с размаху пущен, просвистел топор!Вражий воевода вздумал отомстить,Кровью Неуступа поле обагрить!Под удар я прыгнул из последних силИ, раскинув руки, грудью заслонил…Певец рванул ворот.
Так взята победа славная была,Только вот не стало гусляра Крыла.Смолкни, песня! Сердце мне не береди!Потерялся голос в раненой груди.И рука больная не годна в игру,Больше не тревожит говорливых струн.Выпито всё пиво, и кувшин разбит,Без меня дружина новый путь тропит…Кощеи стояли суровые, кто-то прятал мокрые глаза, другие шептали имя Сеггара Неуступа.
– Бесстрашны, кого Царская дикоземьем ведёт.
– Да благословит Владычица твои раны, герой…
Светел в третий раз притворил рот, открытый для обличения.
– Хозяин, – поманил он Челобка, – ещё пива певцу."
"Он подстерёг, когда лицемер в одиночку отправился по нужде, и скользнул за ним через сени. Сеггар в развед его посылал, он ли праздных глаз не избегнет!
Песнотворец до задка не дошёл, стоял у крыльца, подвязывая штаны. Десница, вынутая из косынки, управлялась быстро и ловко.
Светел подошёл неслышно, спросил негромко:
– Куда, человече дорожный, отселе путь держишь?
Тот нимало не смутился подложным калечеством.
– В Ойдригов город, куда ещё. Всяк знает: скоро там хлебные крошки со столов сыпаться будут.
Светел отмолвил по-прежнему тихо, спокойно:
– Не надобно тебе в Шегардай. Туда Сеггар со своими придёт. А ты не Крыло. И у Сечи не бился.
– Да я!.. – вскинулся притворщик. – Я таких!..
– Ага, – кивнул Светел. – Там много тех будет, кто Крыла знал. Иную личину примеривай, а то быстро на русь выведут.
«А лучше своё поприще тори, на что слава заёмная…»
– Ты, дикомыт, что за пуп вспучился, чтоб со мной рассуждать?
«Аодх, сын Аодха, пятый этого имени от Первоцаря.
– Одно растолкуй, песельник, моему неразумию. Как сталось, что подаянием кружальным живёшь?
Упорный лицемер кипел гневом:
– Рубца не видал? Сказа горестного не слышал?
– Рана твоя, друже, не топором сечена, ну да моё дело край.
