6
0А вот Сеггара чернить возбраняю.
– Ты мне?.. Возбраняешь?
– Ты в песне поёшь – калечного покинули в миру побираться. Услышат царские, поколотят. Не водится такого у Сеггара. Где один из нас, там и знамя!
Стоять в вязаной безрукавке было холодно. Светел первым нырнул в кружальное насиженное тепло.
Кербога сразу спросил его:
– Хорошо тело спрятал?
Светел не понял, нахмурился:
– Какое ещё?..
– Мёртвое, – звонко рассмеялась Лаука. – Ты же голову отрывать шёл. Тут слепых царевичей один ты, Светелко.
Кербога привстал, пропуская витязя в кут, где уютно поджала ноги плясунья.
– При нём голова его. Миром кончили, я ему совет дал.
– Всяк горазд судить уличного певца, – сказал Кербога. – Ты того не смыслишь, ребятище…
«Опять я не смыслю!»
– …что дела ваши геройские назавтра воскресают легендой. А в ней всё всегда немного не так, как было на деле.
Светел, оценивая, пригляделся к раскрасневшемуся лицу Кербоги, к почти пустому кувшинчику. Сам он, разок съехав под стол в кружале Путилы, изведал здравую меру. Он буркнул:
– Баснословные деяния от старых времён воспеваются.
Скоморох уловил его взгляд:
– Думаешь, себя не помня болтаю?.. Поверь, самое давнее время кому-то было днём обиходным. Люди жили будничной жизнью, верша то, что позже возвеличили годы. Взять твоего Крыла: он уже шагнул сквозь грань памяти…
«Хороша память, вона, с лотка продают!»
Дверь бухнула. Вернулся обманщик.
Кербога задумчиво проследил, как «Крылу» в десять рук помогали одолеть порог, вели к почётному креслу.
– Жил-был человек, – задумчиво проговорил бывший жрец. – Обычный, со слабинами и пороками. Ел, пил, в нужнике тужился, за девками волочился, лукавил, дурил…
«Меня приобидел.
– Ныне высится омытый от шелухи, увенчанный главным: дивными песнями. Ловкачи ещё крадут его имя, но ты заметил? Крылу уже приписали все лучшие песни…
«Мою вот, примером. Неужто впрямь хороша?»
– Внукам тех, кто ныне в утробе, достанутся басни об участи Крыла, о битве у Сечи. Старики будут вспоминать так и этак, кому как сегодня в уши войдёт, и каждый упрётся на своём.
Светел вспомнил споры о Воеводе. А скоморох продолжал с усмешкой:
– Не удивлюсь, если кто-нибудь сложит сказ о воителе, что горюнов подбирал, в надёжные места выводил…
– Пусть складывают.
Кербога вздохнул:
– Я даже не удивлюсь, если молва совокупит всё доброе, что творится в землях андархов, и вручит тени царевича Аодха, якобы выжившего в Беду…
Светел, наконец добравшийся до утиной спинки, мало не поперхнулся.
