Завтрашний царь. Том 2

От той памяти и тебя для смеху спросил, продаёшь ли…»

Работник выкладывал поленья до того сноровисто и красиво, что Светел залюбовался. Вот парень опорожнил дровницу, пошёл к хозяину за новым уроком. Светел задумчиво смотрел на одного и другого. Усердные кормильцы, труженики, семьяне. Нет у них гордой и единственной доли, нет смертельного пути к ней. А есть – кров, куда в мороз и метель прибиваются дорожные люди. Тёплая печь, чтоб каждого оживить, утешить, насытить. Ремесленная, где всё починят, что в пути изломалось…

…Вроде той, где Единец Корень, потом Жог Пенёк, потом Светел Опёнок уставляли ирты да лапки людям на радость.

Их ремесленная и ныне в праздности не стояла. С Летенем. С подрастающим Жогушкой. А там и маленький Единец потянется к ремеслу…

Вдруг подумалось: добрые делатели вполне проживут без царя.

Может, даже без Сеггара проживут.

А не станет справного люда, сгинут и смелый воевода, и царь.

Твёржа…

Затресье, Кисельня, шумная Торожиха…

Вагаша. Сегда. Извора.

И даже – тошно поминать, а поди забудь – Житая Росточь.

Светел смотрел на дородного, круглолицего Челобка, и вспоминался Лыкасик.

Звигур-Воробыш, вместе со Скварой ушедший к новой судьбе. Тайный воин из него, как из Галухи витязь, зато харчевник вышел бы знатный. Люди сказывали – кто воинства не тянул, тех Чёрная Пятерь в мирское учение отдавала. Купцам счёт сводить, судьям грамоты выправлять… Вдруг случится в перепутном кружале знакомые щёки узреть?

Дверь опять заскрипела.

Светел вмиг забыл, про что думал.

Шумно ввалилась орава переселенцев. Привела человека, невидимого за скопищем зипунов.

Работник, улыбаясь, вынес почётное кресло.

Он! Который Крыло!

Люди галдели наперебой. Только один голос не спешил пробиться сквозь гомон. Знакомый, единственный… Легко и свободно паривший над шумным купилищем…

Светел не вынес последнего ожидания. Покинул стол, протолкался поближе.

Эх!..

Не рвись за пустыми надеждами, душа целей будет.

В кресле сидел потасканный дядька изрядно старше Крыла. Пегая седина. Десница, подвязанная косынкой. В раскрытом вороте – мятый хвост шрама. Глаза невнятными отблесками при свете горнила.

Светел помнил, какой ликующей синевой играл взор Крыла.

Теснившиеся кощеи толкались. Потом вздумали отодвинуть чужого: не засти! Ощутив сердитую хватку, Светел медлительно скосился в ту сторону. Глаз не искал, смотрел только на руку, без спроса лёгшую на плечо. Незваные пальцы тихо-мирно исчезли.

– Спой, гусляр! – уговаривали лже-Крыла.

– Завтра мы вон ноги отсель. Яви милость, сыграй напоследочек.

– Памятку дай, чтоб славу за море унести. Чтоб внукам сказывать, как тебя слушали.