2
0У тебя золотые руки и талант к зельям. Придётся нам брать кого-то тебе в помощь. Скупают коробками, такими темпами у нас всё закончится через неделю.
И правда, коробками… Мои микстуры от кашля, мазь от суставов, настойку от мигрени, даже средство для потенции…
Натыкаюсь на несколько пар незнакомых мужских глаз, наблюдающих за мной. Изучающих, внимательных, цепких. Зря я так открыто вышла в зал. Незнакомцы с материка это всегда рискованно. Мало ли кто может оказаться среди них…
— Я… быстро, мистер Жако, туда и обратно, — проговариваю извиняющимся шёпотом и пячусь назад.
Хозяин понимает, о чём я:
— Иди, иди, дочка! Обратно не торопись, про помощника это я так, шучу. Или нет…
Он чешет затылок, следуя к прилавку, я возвращаюсь в служебную комнату, набрасываю пальто и выхожу через запасной вход.
Воздух на улице прозрачен и чист. Мороз и солнце, я бы так назвала сегодняшнюю погоду. На серо-голубом небе ни облачка и ни одного дракона. Разумеется. Откуда бы им здесь взяться, в этой, как говорит матушка, Богом забытой дыре?
Матушка ставит передо мной железную миску с дымящейся рыбной похлёбкой, показывает глазами на Ленарда, копошащегося в своём манеже в углу кухни:
— Сами мы с ним не справимся, — произносит ворчливо.
— Мамочка, к тому времени мы что-нибудь придумаем, — дую на ароматный бульон и осторожно выпиваю его с краешка ложки. — Сейчас Ленард малыш, обороты ему не грозят. Будем решать проблемы постепенно, хорошо? Не волнуйся так.
Матушка раздражённо закатывает глаза и готовится к очередному внушению насчёт моей безалаберности. Я готовлюсь, в очередной раз, молча выслушать её и сделать по-своему.
Не судьба.
Мы обе вздрагиваем от громкого стука в дверь. Переглядываемся. Мистер Жако никогда не стучит, входит тихо и сам. Стук повторяется, настойчивей и громче.
Тревога накрывает неконтролируемой волной. Я от каждого шороха готова хватать Ленарда в охапку и бежать. Вот и сейчас хочу встать и броситься к сыну.
— Сиди, — матушка кладёт руку мне на плечо. — Ешь спокойно. Я посмотрю, кого принесло.
Сжимаю пальцами холодный гладкий металл ложки. Поворачиваюсь назад и напряжённо слежу за дверным проёмом, за которым исчезла мать.
Раздаются шаги. Матушка возвращается не одна. С гостем. Отодвигаю тарелку и встаю:
— Шэлдон!
— Здравствуй, Софи! — бывший сокурсник распахивает руки в стороны, раскрывая объятия.
Приближаюсь к нему, прижимаюсь неловко, подушечками пальцев едва касаюсь его плеч, чувствую скольжение его гладко выбритой щеки вдоль моей скулы — дружеский поцелуй.
В нос ударяет запах табака и медицинского спирта.
Вроде бы, ничего особенного, но мне неприятно. Терплю.
