Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

За эти дни украинцы тоже хорошо окопались и восстановили свои траншеи. Центральный блиндаж находился на незначительной высоте, где они оборудовали пулеметное гнездо. Судя по нашим съемкам и перехватам, нам противостоял взвод гранатометчиков из 24-й ОБМр.

— «Констебль» — «Горбунку». Нужно накидать в этот блиндаж для подготовки.

— Сделаем, — как обычно спокойно ответил мне Володя.

Наши «тяжи» стали обкладывать украинцев из АГС и СПГ. Под прикрытием огневого вала группа «Редми» стала подтягиваться ближе для штурма, и, когда они максимально сблизились, по ним стали бить с севера украинские минометы.

Видимо, их птичка срисовала наш штурм, и они стали работать на упреждение. Сначала полетели «восьмидесятки» и СПГ, а после стали прилетать убийственные «сто двадцатые» болванки."

"Когда с тобой рядом разрывается мина от «сто двадцатого», вокруг разлетаются огромные железные лопухи, сметая все вокруг. Сначала раздается глухой гупающий звук, и следом идет разрыв огромной силы с разлетающимися осколками и комьями земли. Взрывная волна от сто двадцатой мины может превратить человека в холодец. Внешне он будет выглядеть целым, а внутри все его органы и кости разрываются и превращаются в студень.

Однажды я видел, как осколками от сто двадцатого миномета человека разрубило на три части: ровно по животу перерубило пополам и отрезало руку по плечо. Когда верхняя часть упала на землю, он еще дышал. Мозг продолжал жить и подавал команды органам.

Эти позиции были давно хорошо пристреляны украинцами, и группа «Редми» сразу понесла потери.

— «Редми» — «Констеблю». У меня полгруппы все. Один «двести» и четыре «триста». Осталось четверо, и один из них контужен сильно «сто двадцатой», — вышел он на связь.

— Принял, — с грустью сказал я.

В эфир вышел командир и дал приказ:

— Отходите.

— Ребят раненых сами вытащите?

— Думаю, да. У меня только один неходячий.

Я отключил рацию, и волна чувств отчаяния и досады комом поднялась в груди. «Что мы делаем не так? Почему мы не можем продвинуться на этой позиции?». Это была безысходность, смешанная с тоской и бессилием. Чувство, которое я испытывал, когда, несмотря на все мои усилия и старания, у меня ничего не получалось в бизнесе. В такие моменты мозг тут же подтягивал все ситуации, в которых я проигрывал и терпел неудачу.

Это было похоже на отчаяние Вильяма Уоллеса из фильма «Храброе сердце», когда он понял, что проиграл и его предали.

А следом накатила злость! Даже не злость, а ненависть, которая не была направлена на конкретный объект. Я ненавидел всю эту ситуацию и каждого украинца в отдельности, который не давал нам продвинуться вперед. Но в этой всепоглощающей ненависти было много энергии, которая не давала раскисать и подталкивала действовать дальше.