Штурм Бахмута, позывной «Констебль»

Попасть в такой окоп сложнее, чем в траншею или большой блиндаж, поэтому была поставлена задача зарыться в землю. Стрелковый одиночный окоп — это яма, в которую мог с головой спрятаться боец вместе со своим снаряжением и вести оттуда огонь по противнику. Я следил за тем, чтобы они копали, и объяснял бойцам, что им нужно самим заботиться о своем выживании.

Работа командира была похожа на работу с клиентами в психологии. Каждую сессию я обсуждал с ними плюсы и минусы ответственного отношения к своей жизни. Мы вместе искали мотивацию для внедрения в их жизнь более здоровых моделей отношений, но часть из них продолжала пить, употреблять наркотики и требовать от жизни чудес.

Мои бойцы были тяжелыми клиентами с высоким уровнем сопротивления, несмотря на всю очевидность плюсов от этих окопов. Смерти не скажешь: «Мне мама не объяснила, как выживать в этом мире. Мне не дали этого или того». Мине сто восьмидесятого калибра все равно, знаешь ты про ответственность и самостоятельность или нет. Если ты не готов к этому, ты труп. Если ты забыл окопаться, ты труп. Если ты куришь и демаскируешься, ты труп. Тут все хочет тебя убить. И если ты этого не понимаешь, ты труп — и эти знания тебе больше не пригодятся.

И в этот раз, бегая по позициям, я видел, что некоторые бойцы забивают на мой приказ и не копают окопы.

— Что помешало тебе выкопать окоп? — в очередной раз недоумевал я. — Ты ждешь, что тебе экскаватор подарят?

— Мне командир плохо объяснил, как копать окоп, — заикаясь ответил мне взрослый мужик, хлопая слезящимися глазами."

"— Окоп, сука, для стрельбы стоя? Яму шестьдесят на шестьдесят и метр восемьдесят в глубину? Хули тут объяснять? — кричал я, не выдерживая тупости.

 — Зачем это делается? Если тебе при минометном обстреле прилетит в большой окоп, то ты «двести»! Миномет с первой мины никогда не попадает. У него ствол не нарезной. Танк может прилететь прямой наводкой, но миномет не прилетит. Это вторая, третья мина. И ты, когда слышишь, что к тебе подводятся, — ты хоп и запрыгнул в эту лунку. Вероятность того, что туда попадет мина, очень маленькая. Ты понял?

— Понял, командир.

— Ты домой хочешь попасть?

Я смотрел в упор в его бегающие грустные глаза.

— Жить, сука, хочешь?

— Хочу…

— Так копай! — орал я и шел дальше.

Я стал требовать с командиров групп ежедневный доклад о выкопанных окопах и проделанной работе по углублению позиций и минированию, потому что чисто по-человечески мне трудно было смотреть, как приносят «двухсотых». Кого-то из них я сам вел на передок, с кем-то даже успел познакомиться поближе. Каждый погибший воспринимался мной как личные поражение и неудача. Как нам говорили в учебке: «Вы будете отправлять людей на смерть». А я хотел дать им выжить.