Лев

Отец всегда особенно выделял эту книгу: показывая, отдельно подчеркивал, что на неё нельзя даже дышать. Лёва решил, что постарается не дышать, и ушёл с книгой в свою комнату.

Он читал до самого вечера, пока комната не приобрела оранжево-жёлтые оттенки закатного солнца, и сидел бы, наверное, дальше, до самой темноты, если бы в окно не прилетел мелкий камушек. Так обычно Грифель и Вальтер выманивали его из дома, если окна была закрыты (а в тот день мама их закрыла – погода выдалась ветреной и форточку мотало туда-сюда). Лёва раздраженно подумал: «Чё им надо? Ключи-то я отдал», встал из-за стола и выглянул в окно.

Это был Власовский. Он выглядел почти нормально: в джинсах и клетчатой рубашке с коротким рукавом (но она всё равно была по-ботански заправлена в штаны и выдавала в Якове зубрилу). Лёва раскрыл оконные рамы и не очень приветливо поинтересовался:

- Тебе чего?

- Я слышал, что случилось, - ответил Яков, глядя Лёве в глаза.

- Что случилось? – не понял Лёва.

Власовский удивился, но постарался это скрыть. Ответил ровным тоном:

- С Шевой.

- А.

- Ты как?

- Нормально.

- Я зайду?

Лёва пожал плечами, будто одолжение сделал:

- Ну, заходи.

Дверь Власовскому открыла мама. Лёва слышал, как они негромко переговаривались в коридоре. Мама почти шепотом:

- Ты к Лёве?

Власовский, хорошо поставленным голосом, отвечал громче:

- Да, я из школы. Меня зовут Яков.

- А, Яша! – будто узнав его, воскликнула мама. – Лёва у себя в комнате, проходи… Слышал про Юру-то вашего?

- Слышал, - сдержанно ответил Яков.

- Кошмар какой, совсем мальчик был!..

- Да, кошмар.

Когда Яков, скрипнув дверью, шагнул на порог комнаты, Лёва оторвался от книги и повернулся к нему. Нужно было, наверное, пригласить его пройти, усадить куда-нибудь, но Лёве казалось, что он смотрит на него не изнутри себя, а со стороны, и самого себя видит со стороны, будто наблюдатель, третий лишний, и потому помалкивал – лишние не шибко-то разговаривают.

- Лёва, ты как? – снова повторил Яков свой вопрос, несмело шагая к столу.

Он опять буркнул:

- Нормально.

Яков кивнул на книгу на столе:

- Что читаешь?

- «Три мушкетера».

- Интересно?

- Да.

Не надеясь дождаться приглашения, Яков сам взял стул с той половины комнаты, что считалась «девчачьей», Пелагееной, подставил сбоку к письменному столу и сел. Внимательно посмотрел на Лёву.

- Ты понимаешь, что произошло?

- Что?

- Я про Шеву.

- А. Да.

- И что произошло?

- Он умер, - спокойно ответил Лёва.

Яков почему-то тяжело вздохнул и начал водить глазами по окружающей обстановке. Лёва испытал от этого удовольствие: ему нравилась их с сестрой комната, и нравилось, когда кто-то начинал её разглядывать.