Лев

Они условно поделили её на две части: серединой считался письменный стол – он был общим, правая сторона от двери, у окна, считалась стороной Пелагеи, а левая, у выхода, Лёвиной. На стороне Пелагеи всегда творилось чёрт-те что: рисунки и мультяшные плакаты на стенах, раскиданные игрушки, вместо шкафа и вешалок сестра использовала стулья. Лёвина половина выглядела аскетично: он не любил лишний хлам, мятую одежду и безвкусицу, а сочетание журнальных плакатов с советскими обоями казалось ему верхом дурновкусия. Поэтому, зайдя в их комнату, можно подумать, что на левой половине и вовсе никто не живёт: мол, старший брат когда-то давно уехал, а идеально заправленная постель так и стоит нетронутой.

Заметив на письменном столе рамки с фотографиями, Яков кивнул на одну из них:

- Это кто?

- Пелагея. Моя сестра.

- А где она сейчас?

- У подруги.

- А это кто?

Власовский указал на взрослую версию Лёвы – будто бы на Лёву лет через шесть-семь. Старшая версия Лёвы выглядела очень счастливой и держала в руках младенца.

- Это мой отец, - прохладно ответил Лёва. – Со мной.

- Выглядит мило, - улыбнулся Яков.

- Сейчас он не милый.

- Кем он работает?

- Он военный. В армии служил во флоте, потом отучился на связиста. Сейчас преподает в училище.

Яков тяжело вздохнул:

- Трудно, наверное, такому, как ты, с таким отцом?

Лёву задели его слова. Он недовольно уточнил:

- Такому, как я?

Яков спокойно пояснил:

- Отец-военный и сын-гей – неудачное сочетание, мягко говоря.

- С ним любому было бы тяжело.

- Он был в Афгане? – догадался Яков.

- Ага.

- Тогда понятно.

Лёва опять напрягся: что ещё за «тогда понятно»? Он так и спросил:"

"- Что «понятно»?

- Бабушка рассказывала, оттуда возвращались… - и он, присвистывая, покрутил пальцем у виска.

Лёва сначала разозлился, а потом обессиленно подумал: «Ну да, так и есть». Сказал Власовскому:

- Это правда.

- Раньше он был лучше?

Лёва пожал плечами:

- Я не помню, каким он был раньше. Мне было три года, когда он уехал туда, а через два года вернулся уже таким… - и он, повторяя движение и свист Якова, покрутил у виска.

Задумавшись, добавил:

- Но мама рассказывала, что он был хороший. Называл меня Львёнком и носил на плечах.

Яков грустно улыбнулся. Спросил:

- Ты знаешь, как они познакомились?

Лёва знал. Мама рассказывала – как раз в тот период, когда они жили вдвоём, ждали папу с войны и забирали с почты его письма. Сначала такие длинные, нежные, обстоятельные, а потом – всё короче и грубее. Последние полгода он, кажется, вообще перестал писать.

Лёва помнил, что была зима и они с мамой шли со связкой писем с почты. Тогда были какие-то перебои под Новый год и накопилось сразу несколько писем.