Лев

Лёва догадывался, что Грифель просто попал пальцем в небо, что это одна из тех шуточек «нормальных парней» – приписывать гомосексуальные отношения всем подряд. Но, всё ещё внутренне холодея, Лёва очень спокойно ответил:

- Шева в больнице.

- В наркологичке? – опять угадал Грифель.

- Откуда ты знаешь?"

"Грифель пожал плечами:

- Когда-то его мамка должна была заметить.

Лёва вздохнул:

- Ну, теперь-то он ещё и колоться начал.

Вальтер хохотнул:

- Так он давно.

- Давно? – удивился Лёва.

- Я его у Камы видел ещё в прошлом году.

Лёва опять переспросил, как дурак:

- У Камы?

- У него ж там своя лаборатория, - объяснил Вальтер. – Метадон и ещё чё-то…

Лёва растерянно произнёс:

- Я раньше следов не видел.

- Ну, он там редко бывал, - пояснил Грифель, посмеиваясь. – У Камы дорого, клей дешевле.

- Значит, у Камы давно эта… лаборатория? – спросил Лёва.

- Ну да, пару лет как.

- Он говорил, что только собирается её делать, что бабушка недавно умерла…

- Так он ещё при ней варил всякую бадягу, - опять захохотал Вальтер. – Она, наверное, от этого коньки и отбросила.

- Там пиздец ацетоном воняет, - закивал Грифель, поддакивая.

Вальтер пожаловался:

- Ага, и за метадон он цену заламывает, а его варёную хрень кто кроме бомжей колоть будет?

Лёве стало нехорошо от этого разговора. Мотнув головой, он поднялся с кресла и, бросив едва слышное: «Я пошёл», направился к двери.

- А ключи чё? – спросил Вальтер.

- Потом занесёте.

Ему вдруг стало всё равно, что ключи остаются не у него. И даже всё равно, если они их не вернут. Может, оно и к лучшему: пора разрывать эту отравляющую связь с компанией будущих уголовников.

Хорошо, что Шева уже начал.

Лёва и Шева [14-15]

Известия о Шеве дошли до Лёвы на следующий день.

Мама отправила его в магазин за хлебом и он, минуту другую попререкавшись (ситуация позволяла: отца дома не было), оделся и вышел на лестничную клетку. Долго спускался по лестнице, перешагивая сначала через одну ступеньку, потом через две, потом через три, а потом услышал, как открылась подъездная дверь и, подобравшись, продолжил спуск «как нормальный взрослый человек» (такими словами его одёргивала мама, если он начинал баловаться при ней).

Навстречу поднималась тётя Света, он бодро поздоровался с ней, но ничего не услышал в ответ. Решив, что она не в духе, он хотел было пройти мимо, но, прежде чем разминуться с ней на лестнице, успел заглянуть женщине в лицо: потемневшее, морщинистое, с застывшими серыми глазами. Как будто тётя Света постарела лет на десять, но это нонсенс: Лёва больше не мог вспомнить ни одну женщину, которая следила бы за собой сильнее, чем Шевина мама.

Лёве стало не по себе и, прогоняя от себя худшие мысли, он как будто бы даже с надеждой подумал: «Может быть, что-то с дядей Мишей?».