2
0"
"Две недели назад к нему в камеру штрафного изолятора подсадили Жбана. Вернее, положили, потому что на ногах парень стоять не мог. Пацан уцелел в ночной бойне, но через два дня его жестоко избили «козлы», наверняка с подачи Медяка. И не в больничку его определили, а в карцер. Понятное дело, это была месть. По большому счету, Спартаку наплевать на Жбана, но на этом можно было сыграть. И он объявил голодовку.
На днях его попытались накормить силой, но Спартак раскидал ментов, за что позже поплатился. Четыре вертухая с дубинками отметелили его до состояния полного нестояния.
– Козлы распоясались, начальник, людей убивают. А кто их на людей натравливает? Менты на людей их натравливают. Вот и выходит, что ментовской и козлиный беспредел в зоне...
– Зато воровского беспредела нет... Вернее, не было. Пока ты не появился... Ты человека убил, Никонов. Своими руками убил. А скольких покалечил! А беспорядки в общежитии – чьих рук дело?
– Не знаю, начальник, о чем ты говоришь. Никого я не убивал.
– Есть люди, которые видели...
– А показания? Где показания? Где дело? – скривился Спартак.
Официальных показаний не было и быть не могло. Потому что даже при козлиных порядках стукачей не очень-то жалуют. Да и на законного вора в здравом уме никто не покажет. Потому и нет уголовного дела. По документам смерть Окуня прошла как несчастный случай.
– Я еще раз говорю тебе, начальник: заканчивай этот беспредел. А то ведь с голоду загнусь, комиссия будет... Ты же видишь, я не жалуюсь ни в какие комиссии, а мог бы. Ты убить меня хотел, сук натравил. Но я признаю, что это честная игра. Жестокая, но честная. Карцер – тоже все по чесноку.
– Все это слова, Никонов. Одни слова. И не будет никакой комиссии. А с голоду ты не загнешься, силой тебя накормим.
Начальник колонии хотел еще что-то сказать, но на столе у него вдруг зазвонил телефон.
– Полковник Аржанов, – нехотя отозвался он.
