Злые клятвы

Поэтому я выкупил это у него, отправил его в кулинарную школу и позволил ему выкупить половину обратно. Он управляет кухней, а моя организация занимается деньгами и маркетингом.

— Ты имеешь в виду превращение грязных денег в чистые, — я качаю головой.

Кензо улыбается.

— В какой-то степени да. Но этот ресторан приносит достаточно, чтобы не беспокоиться об этом здесь. Мы склонны использовать для этого такие места, как прачечные и ателье, потому что они в основном работают с наличными и с меньшей вероятностью активируют какие-либо системы.

— Таким образом, ты оставляешь в покое более прибыльные предприятия, чтобы поддерживать их в чистоте, потому что они часто подвергаются наиболее пристальному вниманию.

Кензо улыбается мне.

— Это верно.

— Имеет смысл. Чем громче имя, тем больше вероятность, что оно привлечет внимание, — мир моего отца и криминальный мир не так уж и отличаются. Не совсем. Единственная разница в том, что Кензо не прячется за маской вежливости. Мир знает, кто он. Они видели хладнокровного и злобного бизнесмена, который от подписания контрактов переходит к битью человека кулаками по лицу. В нем нет притворства, и это одна из вещей, которые мне в нем нравятся. Я выросла в доме, где ничего не было реальным. Все было выставлено напоказ гостям. Были фальшивые улыбки и комплименты, пустые обещания. Вы никогда не знали, получите ли вы лягушку или скорпиона."

"Кензо именно тот, кем он себя называет. Безжалостный и смертоносный.

— Что моя мама сказала тебе сегодня утром? — этот вопрос высасывает воздух из моих легких. Чиё или его мать рассказали ему, что произошло в свадебном магазине? Или, может быть, это та сука Саори, что прошептала ему на ухо, сочинив свою собственную историю.

— Ничего особенного, — уклоняюсь я от правды. — На самом деле у нас не было особого разговора. В основном она просто комментировала платья, которые я примеряла.

— Все это? — спрашивает он, как будто не верит мне.

— Ага, — его пальцы сжимаются в кулак на столе, но он не выглядит злым.

— Это все, что ты умеешь говорить?

— Ага, — на этот раз я придаю этому слову дразнящий оттенок.

Легкая улыбка тронула уголки его рта. Черт, если бы я могла заставить его улыбаться чаще, стоило бы выйти за него замуж. Когда он улыбается, он выглядит просто ангельски.

— Ты бы не стала мне врать, искорка? — спрашивает он, и в его глазах возвращается тот же голодный взгляд, который был раньше, когда я вошла.

— Почему имеет значение, какие разговоры могли или не могли быть у нас с твоей матерью? — Кензо молча смотрит на меня, положив руки на стол. Интересно, где его голова, потому что я вообще не могу его прочитать. Он как непроходимая стена, и я не могу понять, почему для него это важно.