Злые клятвы

— Моя мать — не тот человек, из которого хочется сделать врага, — вздыхает он. — Она такая же часть Якудза, как и я. С самого начала она стояла рядом с моим отцом. Многие бордели, казино, женщины… она управляла ими всеми для него, когда они впервые приехали в Новый Орлеан. Она не из тех, с кем можно шутить. Моя мать будет ожидать, что это будет традиционный брак.

Если я когда-либо слышала об этом, есть возможность.

— Говоря об этом браке, — начинаю я. Кензо поднимает на меня бровь. — Мы еще не обсуждали, что все это такое.

— Это? — спрашивает он, слегка наклонив голову.

— Да, — я перемещаю палец между нами. — Это.

— Мы женаты, Эвелин, — напоминает он мне. — Вот что это такое.

Мне требуется вся сила, чтобы не огрызнуться на него.

— Мы ничего друг о друге не знаем, Кензо, — отмечаю я. — Сегодня утром ты уже говорил о детях. Я не готова к этому. Господи, мне всего двадцать один.

Он откидывается на спинку стула, скрещивая руки на груди.

— Подарить мне наследника требует контракт, который ты подписала.

— Неохотно, — бормочу я себе под нос, прежде чем добавить: — У него нет графика, Кензо. Что такое спешка? Что плохого в том, чтобы подождать, пока мы узнаем друг друга лучше?

Его челюсть напрягается, и низкий гул поднимается по груди.

— Это деловая договоренность, Эвелин, — напоминает он мне. Его тон мягкий, но под ним чувствуется холодный ветерок. — Не думай, что это нечто большее.

Если бы сердца и надежды могли разбиться, мои были бы разбиты на миллион осколков на полу у его ног. Я надеялась, что, может быть, просто может быть, он полюбит меня. Дорожить мной будет. Но, видимо, это требует слишком многого. Стул Кензо царапает пол, когда он встает и идет к двери, ведущей обратно в столовую. На мгновение мне кажется, что он уходит, но он просто запирает ее, как дверь на кухню.

Он шагает ко мне, приковывая меня похотливым взглядом. Достигнув меня, он провел тыльной стороной ладони по моей челюсти, заправляя мои волосы за ухо.

— Между нами все может быть хорошо, Эвелин, — его слова удивляют меня. Вот он говорит, что этот брак — не что иное, как контракт, но прикасается ко мне с нежностью любовника. — То, что мы никогда не полюбим друг друга, не означает, что мы оба не сможем извлечь из этого пользу.

Взяв меня за руку, он стаскивает меня со стула и тянет до тех пор, пока я не прижимаюсь к нему. Он берет мои пальцы и подносит их ко рту, вращая кончиками языка. Это маленькое действие вызывает у меня покалывание осознания.

— Как твоя задница? — его свободная рука сжимает мою воспаленную задницу. Я шипю, когда меня пронзает новая волна затяжной боли. Это не было ужасно, но день определенно был не лучшим: пришлось примерять покрытые тюлем свадебные платья, которые беззаботно задевали рубцы.