Проданная

Я понимала, что совершаю невероятную глупость, противоречащую инстинкту самосохранения, но ничего не могла с собой сделать. Мне очень хотелось, чтобы Сильвия увидела, что я не прикрываюсь ею. В этот миг не было ничего важнее для меня.

Огден взял хлыст. Я смотрела на этот упругий черный прут и нервно сглатывала вязкую слюну. Но я оказалась в такой экзальтации, что была готовой к боли. Я будто хотела ее. Как вызов всему на свете.

Я вытянула руки. Точно так же, как Сильвия. Ладонями вверх, подставляя под удары нежную кожу предплечий, запястья с проступающими голубыми венами. Только сейчас я почему-то обратила внимания, какие тонкие и хрупкие у меня руки. Синеватые в холодных отсветах резкого белого света. Они казались невероятно слабыми, если не сказать немощными. Похожими на руки Гаар.

Огден приблизился. Несколько раз разрезал хлыстом воздух, прислушиваясь к резкому высокому свисту.

Я закрыла глаза. Мысленно проклинала себя за это, но не смогу смотреть, как удары отпечатываются на коже. Мне казалось, что паук улыбался, увидев это малодушие. Пусть. Мои руки все еще протянуты. И я стану терпеть до последнего.

Ушей вновь коснулся свист. Близко. Прямо передо мной. Я напряглась, мечтая превратиться в бесчувственный камень. Снова свист. Еще и еще. Удара все не было. Управляющий попросту издевался, наблюдая, как с каждым звуком я сжимаюсь и вздрагиваю в ожидании удара.

— Я разрешаю тебе признать, что ты погорячилась.

Я с недоумением открыла глаза, несколько мгновений смотрела в лицо паука, замерев, наконец, покачала головой.

Огден повел блеклыми бровями, занес руку, и самые кончики пальцев обожгло, будто я коснулась кипящей кастрюли. Я сжала зубы, готовясь к новым ударам, но управляющий лишь презрительно скривился, вернул хлыст в руки Сильвии и решительно пошел к выходу, ничего больше не сказав. Вальдорка молча и послушно последовала за ним.

Дверной проем вновь затянулся желтой решеткой, и я снова осталась одна. Внутри скребло отвратительное чувство, которое я не смогла бы описать словами. Будто Огден посмеялся надо мной. Растоптал благородный порыв, жертвенность. Единственное, чем я могла распоряжаться.

— Получила по рукам, криворукая?

Полита стояла у самой решетки, подбоченясь. Желтые блики превращались на ее темной коже в грязно-зеленые. Судя по всему, она пряталась где-то неподалеку и слышала, что здесь происходило. Должно быть, она очень радовалась.

Я не ответила. Стояла у стены и делала вид, будто лигурки здесь попросту нет. Но та не отставала. Приблизилась к решетке, хотела взяться за световые прутья, но отдернула руку, будто вовремя опомнилась. Она скорчила скорбную гримасу:

— Наверное, попрощаюсь с тобой сейчас. А то, вдруг, когда тебя будут уводить, я буду со своим господином. И не увижу.