Проданная

Хотела ответить, но губы не слушались, звук застрял в горле. Возможно, это был мой единственный шанс что-то изменить, вымолить прощение, но тело казалось ватным. Не моим.

Этот голос пробирал до костей. Проникал под кожу и разливался парализующим ядом. Но одновременно заставлял будто звенеть. Меня охватывал морок, как тогда, в купальне. Несмотря на панический страх, на ужас этого места, на неизвестность. Достаточно было смотреть в его лицо, наблюдать, как совсем близко шевелятся четко очерченные губы. И умирать от желания прикоснуться. Между ног наливалось непривычной тяжестью и отдавало пульсирующими волнами куда-то в грудь. Я вспоминала сильные руки на своем теле. Поцелуи, пахнущие табаком.

Если меня продадут другому — я умру.

Наконец, я едва заметно качнула головой:

— Нет, мой господин.

Его лицо по-прежнему ничего не выражало, но глаза, кажется, смягчились:

— Но, ведь ты виновата.

Я, наконец, опустила голову:

Его пальцы коснулись моего подбородка, вынуждая вновь смотреть в лицо, и тело будто прошила легкая электрическая волна. Совсем как тогда. Нет, я неверно судила: касания Квинта Мателлина совсем не походили на касания управляющего. Тот же жест, но совершенно иные ощущения. Наверное, потому, что я полностью соглашалась с его правом господина. Просто не могла не соглашаться.

Я не знала, что ответить. Управляющий не поверил мне. Или не захотел поверить. Наверняка он преподнес своему господину все именно так, как пожелал. Это было его сутью. Обвинять верийку… Квинт Мателлин сочтет это наговором, попыткой обелить себя. Попытки оправдаться бесполезны, я могу лишь все усугубить.

Я сглотнула, чувствуя в горле ком:

— Я не знаю, мой господин. Я волновалась. Я…

Мне показалось, он едва заметно усмехнулся, а взгляд кольнул неверием:

Пальцы с нажимом скользнули по моему подбородку, оставляя после себя легкую боль, расходящуюся томительной волной, как расходятся круги на воде:

Меня поразило не само возражение, а то, что он помнил мое имя. На его губах оно будто обретало иное звучание. Я будто в единый миг становилась значимой. Это казалось немыслимым.

Я все же опустила голову, но он и не препятствовал, убрал руку. Я молчала, не знала, что говорить.

Я замерла на вдохе. Значит, он все знал… И управляющий знал. Наверняка. Знал и лгал. Издевался. С каким наслаждением он отхлестал бы меня по рукам… но, видно, не мог. Я вполне допускала, что управляющий сам приказал верийке меня толкнуть. Чтобы убрать с глаз долой. Получить повод.

Я молчала. Казалось бы, вот он — шанс отомстить этой стерве, но я колебалась. Как расценит это признание Мателлин? Я уже ни в чем не была уверена, во всем искала подвох. Наконец, вздохнула, будто шагнула в пропасть:

— Вана, мой господин.

Он лишь едва заметно кивнул, прикрывая глаза.