Небо на двоих

Мама у меня в пятьдесят три года второй раз замуж вышла. И счастлива с отчимом до сих пор.

– Замуж я не собираюсь, – твердо заявила я. – Хватит, нажилась! А ребенка от любовника можно родить.

– Ну и дура! – Вадим заставил коня свернуть на боковую тропинку. – Ребенку отец нужен! А то плодите безотцовщину, а потом жалуетесь, что дети по скользкой дорожке пошли…

– Я еще никого не родила, – парировала я. – А если рожу, то обойдусь без твоих советов и нравоучений.

– А я о тебе, что ли, говорю? – удивился Вадим. И вдруг склонился, прижался губами к шее, чуть выше ключицы.

Я онемела. А он оторвался и тихо рассмеялся.

– Пульс-то зашкаливает! Боишься меня? Так я не кусаюсь. А шейка у тебя тонкая, соблазнительная. Прости, не сдержался! – И теперь уже пальцами коснулся ключицы.

«Я тебя убью! – едва не вскрикнула я. – Что тебе мешало поцеловать меня по-настоящему? Зачем дразнишь?». Но вместо этого произнесла, стараясь не выдать, что меня потряхивает от возбуждения:

– Не трогай меня! Я женщина соблазнительная, но не про вашу честь, Вадим Борисович!

Разве я могла сказать что-то другое в этой ситуации?

Вадим засмеялся в ответ.

Вообще он смеялся чаще и громче, чем я.

– Понял, понял, Ольга Михайловна! Только при Мадине не сболтни, что на самом деле не моя невеста. Ты сильно не возмущайся, но мои друзья в Абхазии не поймут, отчего молодая интересная женщина живет в доме одинокого мужчины. Так что выбирай: или тебя будут считать моей невестой, или обычной шлюхой. Причем статус невесты ни к чему тебя не обязывает. Разве что на людях веди себя вежливее. Как положено женщине, а не как столичная профурсетка.

– Что? Что ты сказал? – Я резко обернулась и схватила Доброва за отворот армейской куртки.

 – За словами следи! А то не посмотрю, что невеста, так врежу…

– Тихо, тихо! – Вадим стиснул мое запястье. – Не кипятись! Ишь, Аника-воин… Мы уже подъезжаем. Ради бога, не позорь меня перед Мадиной.

И вдруг он крепко прижал меня к себе. Его глаза были слишком близко. И губы. Я чувствовала исходившее от Вадима тепло, и запах хорошего табака и чего-то еще, почти неосязаемого. И вспомнила наконец: так пахнет от человека, который целый день провел на свежем воздухе, под горячим горным солнцем.

Было крайне неловко проделать это в седле, но я изловчилась-таки, закрыла глаза и, потянувшись к нему, коснулась щекой его щеки.

И ничего! Он отпустил мое запястье и весело сообщил:

И, спешившись, подал мне руку, чтобы я сошла с лошади. Откуда ему было знать, что минуту назад я испытала одно из самых сильных разочарований в своей жизни. Этот подлец, этот негодяй так и не поцеловал меня!

Высокое тенистое дерево с резными листьями (кажется, инжир) возвышалось в центре идеально чистого двора, заросшего мелкой травкой.