Назад в СССР 2

Даже рогатку для таких дел смастерил из осины и велосипедной камеры. Посмеялись надо мной мужики и говорят, что, мол, с твоей рогатки и белку-то не убьешь, а медведя подавно. Отвязали собак и ушли, оставив со мной старого беззубого волкодава. Чтоб не скучно было. Обиделся я тогда на них. Как это? Я столько времени рогатку мастерил — и белку даже не смогу убить? Ну уж дудки! Побрел я, значит, искать рыжехвостых. Но так ни одну и не нашел. А медведя все-таки убил. Вернулись охотники в лагерь ни с чем. Злые, грязные, голодные. Тут я им и кричу, что, мол, медведя подстрелил. Посмеялись они, но я не унимался, кричал, вон там он, здоровенный, в кустах лежит. Недалеко совсем идти. Решили они сходить-таки, посмотреть, что же это за медведь? Я и повел их к тому месту. Вышли мы на полянку, а там туша лохматая лежит и не дышит. Мужики ружья повскидывали, подошли осторожно, потыкали. Ну точно — медведь! Матерый, здоровый и абсолютно мертвый. Все опешили, слова сказать не могут. Меня расспрашивают, как дело было. Я рассказал, что шел, значит, по лесу, вижу — на дереве медведь сидит, ветки ломает и не замечает ничего вокруг. Почти на самый верх залез, там, оказывается, пчёлы улей устроили. Он медком и лакомился. Ну я прицелился, выстрелил из рогатки и сбил его оттуда. А вы говорите, нельзя из рогатки медведя убить.

Ребята заохали, а Петрович, не поведя бровью, продолжил:

— Мужики почесали репу и дознание учинили. Стали, так сказать, реконструкцию событий составлять. Оказалось, что под тем деревом пень торчал. Верхушка расщеплена и острая, как пика. Может, молнией так обломало или ветром. Медведь упал прямо на него. Может, я его спугнул или пес мой, когда залаял. Или просто косолапый вниз сорвался от того, что ветка обломилась. Только приземлился он прямиком на тот самый кол и, как говорят в милицейском отчете, получил травмы, несовместимые с жизнью. А камешек мой, из рогатки пущенный, у него в шерсти нашли. Попал я в мишку все-таки. С тех пор меня на охоту всегда брали и даже ружьишко мелкашечное доверили. Вот такая история…

— Ну ничего себе! — восхищенно в голос выдохнули Погодин и Трошкин.

Я молча улыбался. Эту байку Петрович всегда по пьяни травил…

Утренний луч протиснулся сквозь дырку в брезенте палатки и щекотнул по глазам. Я сильнее зажмурился и перевернулся на другой бок, пытаясь прикинуться спящим, но больше уснуть не вышло. Хотя отдохнуть так и не получилось. Всю ночь Петрович и Быков соревновались, кто громче храпит. Поначалу лидировал Быков. Легкие у него помоложе и звук погромче. Но к утру Петрович разошелся и на финишной прямой вырвал победу. Такие звуки выдавал, что палатка тряслась.

Молния брезента расстегнулась, и в проеме показалась морда фронтовика:

— Подъем, тунеядцы! Я каши наварил.