4
0Дурак он будет, если их отношения так нелепо закончатся. Он уже хотел набрать её номер, как в дверь позвонили. Ника. Пришла к нему сама. После всего!
Вероника выглядела какой-то поникшей. Привычного лоска и уверенности как не бывало, но сейчас такой она казалась ему ближе, что ли.
Она плакала в его объятьях и просила не бросать её.
— Да не брошу я, — шептал он ей в макушку.
Даже успокоившись, она то и дело касалась его: гладила руку, ерошила волосы, льнула к груди. Словно проверяла, что вот он рядом, живой, настоящий, её. И сексом занимались так, будто в последний раз — какие вещи она вытворяла, что аж дух захватывало, и как была неутомима.
Заснули совершенно измождённые лишь под утро, да так крепко, что не услышали, как в прихожей щёлкнул замок, как по квартире прокатилось капризное: ''Эдик! Эээдик! Ты гдеее? У меня сумки тяжеленные! Где…''.
Вероника растолкала Шаламова.
— Эдик, у тебя там на кухне кто-то есть.
Он разлепил глаза. Прислушался — и правда оттуда доносились негромкие звуки: охи, вздохи, покашливания. Всунув ноги в шорты, он прошлёпал на кухню.
— Мама, ты чего здесь? — удивился он.
— А что, я не имею права проведать единственного сына? — с надрывом спросила мать.
— Блин, ну не с утра же пораньше. Я там с девушкой вообще-то, — недовольно пробурчал он.
— Я еду на такси, везу ему продукты, потому что знаю, что сына голодает, что сына варить не умеет и питается как попало. А сыне плевать. У него там девушка…
Мать начинала заводиться, хотя, судя по запаху, уже успела выпить что-то сердечное.
— Мам, не начинай, а? И ничего я не голодаю. Моя девушка, кстати, очень хорошо готовит.
Но это уточнение, похоже, мать совсем не обрадовало. Наоборот. Она поджала губы, отвела взгляд к окну. Спустя минуту раздражённо выпалила:
— Ясно. Мать тебе больше не нужна. Теперь ты и без материнской заботы…
Она оборвалась на полуслове, устремив взгляд куда-то за его плечо. Глаза её расширились. Шаламов оглянулся и увидел в дверном проёме Нику. Она уже успела и одеться, и накраситься, и волосы прибрать, так что предстала во всеоружии.
— Познакомьтесь. Мама, это Ника. Ника, это мама.
Женщины поздоровались, но как-то настороженно, будто с опаской или подозрением — какой ещё сюрприз можно друг от друга ждать?
— Я, пожалуй, пойду, — засобиралась мать. — Была рада познакомиться, — сухо бросила она Веронике, уходя, но Шаламов знал, да и Ника догадалась, что всё как раз наоборот.
— Кажется, я твоей матери не понравилась, — вздохнула она, насыпая зёрна в кофемолку.
— Не обращай внимания, главное, что мне ты нравишься.
— Не могу. Это же всё-таки твоя мама…
— Ну так что теперь? Я вон тоже твоему бате не понравился. Ничего, терплю.
Оба вдруг рассмеялись. Вчерашний конфуз отчего-то теперь не казался такой уж бесповоротной катастрофой.
