3
0В этой его бесхитростной прямолинейности определённо было что-то привлекательное.
Хотелось поговорить с дочерью, но там он, и теперь Сергей Петрович почему-то не чувствовал за собой права приходить и мешать им. Он подошёл к окну и вдруг увидел, как Шаламов стремительно перебегает дорогу. Один. Вот он дошёл до ворот коттеджного посёлка, перекрытых шлагбаумом, вот свернул за будку охраны и скрылся из виду.
Почему? А как же Ника?
Сергей Петрович поспешил к дочери.
— Он ушёл, ушёл, — повторял она, едва слышно подвывая. — Ты не знаешь его. Если он ушёл, значит, всё. Значит, больше не вернётся…
— Вернётся, куда денется, — бормотал растерянно Сергей Петрович. Она лишь качала головой.
— Нет, ты не понимаешь, он такой гордый. Это ты виноват, — всхлипывала она. — Ты хотел, чтоб он ушёл.
— Да мало ли чего я хотел. Я ж его не гнал отсюда. Вставай, вставай. Хочешь, чаю тебе сделаю с мёдом?
Наконец Сергею Петровичу удалось поднять дочь и, придерживая за плечи, отвести её в комнату. На столе всё ещё стояли неубранные тарелки.
— Он назвал меня козлом, — напомнил Сергей Петрович.
— Он не знал, что ты это ты.
— Об этом я уже догадался.
— Он просил передать тебе извинения.
— А сам что? Духу не хватило?
— Ему не понравилось, что я от него скрыла про тебя и про мужа…
Ника села за стол, уронив голову на руки. Она больше не всхлипывала, но острые плечи до сих пор мелко и часто подрагивали. Видеть дочь такой — сущая пытка. Настучать бы по лбу этому гордому. А ведь в какой-то момент за мальчишеской расхлябанностью, как ему показалось, проступили настоящие мужские черты. Да и чёрт бы с ним — ушёл и хорошо. Но как это объяснить Нике? Она вон как убивается. Словно почувствовав взгляд отца, Вероника подняла голову. Глаза сухие, отметил он, но совсем потухшие.
— Я не смогу без него…
Сергей Петрович сам отвёз Веронику на Александра Невского. Хотел и подняться в квартиру вместе с ней, но Ника яростно запротестовала. Просто оставить дочь и уехать он не мог, но и мозолить ей глаза тоже не хотел. Она попросила не мешать им. Поэтому пришлось поручить дежурство людям Сергеева, а самому вернуться домой с неспокойным сердцем.
Шаламов и сам не мог сказать, с чего вдруг он так взъелся на Веронику. Пока добирался из этого их пригорода на перекладных, успел остыть, хотя перед отцом Ники всё равно было неудобно, и это если мягко. А если уж говорить начистоту, то ему аж тошно от самого себя делалось. Вот чего он такой болван? Кто его за язык тянул? Почему он вечно ляпнет, а потом думает? Уж, казалось бы, пора запомнить, но нет… Естественно, ничего передавать отцу он не будет, хоть тут надо мало-мальски сохранить лицо.
А какого чёрта он психанул на Веронику? Это ей следовало на него обижаться. Она такая хорошая и добрая.
