3
0Нет, это просто уже невыносимо.
— Ника, послушай, нам нужно поговорить, — глухо произнёс он.
Она шумно, со стоном выдохнула, прижала руки к солнечному сплетению.
— Второй день желудок болит. То ничего, а то как прихватит… — Она согнулась пополам.
— Да нет, я выпью сейчас лекарство, полежу, он успокоится. Может, чуть позже поговорим?
— Ну, ты иди, не беспокойся, — Ника, держась за живот и тихонько кряхтя, прошла в гостиную.
Шаламов поколебался на пороге, но ушёл. Поехал снова в «Касабланку».
Хостес подтвердила, что управляющий вернулся, и показала, в какой стороне его кабинет. Проходя мимо VIP-зала, Шаламов не удержался и заглянул, поискал глазами Эм. А увидел её в униформе, и стало не по себе — сразу вспомнился тот злополучный ужин. Она его не замечала, слушала какого-то мужика и записывала в блокнотик. А мужик сидел с таким выражением лица, будто не заказ делал, а какие-то непристойности ей предлагал. Шаламов до скрежета стиснул зубы. Почему он так смотрит на неё? Надавать бы по этой сальной физиономии. И вдруг этот мужик погладил Эм по бедру. Шаламов аж задохнулся, но больше всего его потрясло, что Эм просто спокойно отошла, не отскочила, не… тут она повернулась, и он увидел, что Эм улыбалась. Она улыбалась ему, этому уроду, пока не увидела в дверях Шаламова. Улыбка её тут же сошла с лица, глаза расширились. Она направилась к нему, но он не стал дожидаться. Он бы просто не мог сейчас спокойно её слушать. Наговорил бы гадостей, вот и всё. Да и не хотел ничего слушать, потому что стало противно, потому что такое у него просто не укладывалось в голове.
К управляющему зашёл без стука. Выложил перед ним на стол деньги неряшливой кучей.
— Считайте, тут тысяча триста пятьдесят. И пишите расписку. Больше вам Майер ничего не должна, так?
Пётр Аркадьевич почему-то нервничал, но деньги пересчитал, убрал в сейф, расписку написал и подтвердил, что да, не должна.
— И ещё, не вздумайте ей сказать, что это я отдал её долг.
— А кто тогда? — непонимающе сморгнул Харлов.
— Ой, ну придумайте что-нибудь. Вы вон все какие изобретательные.
У входа его окликнула хостес:
— Вас Эмилия искала.
Он ничего не ответил, ушёл.
Не было, конечно, никаких желудочных колик. Просто у неё оборвалось всё внутри, едва он произнёс страшное: «Нам надо поговорить». А дальше уже мозг лихорадочно заработал, вот и придумалось на ходу притвориться, лишь бы не дать ему договорить. Да, она выиграла всего лишь несколько часов. Ну, может, день. А потом всё, конец. Вероника поняла сразу, что именно хотел он сказать. Вот теперь ей действительно терять нечего.
— Я согласна, — позвонила она Кристинке.
— Ну ты опомнилась! Чего так долго тянула-то? Гороховская спрашивала, я ей сказала, что уже ничего не надо. Юбилей ведь уже в пятницу, послезавтра.
