Дунайские волны

Южная, франкоязычная Лотарингия, а также район города Бельфор, граничащий с кантоном Мюлюз, остаются французскими. Есть еще вопросы насчет Метца, Вердена и Туля на северо-западе Лотарингии, но я полагаю, что по ним мы найдем взаимоприемлемое решение.

До Революции жизнь в Эльзасе была вполне сносной. Города и села выбирали, как и раньше, городские советы, языком администрации был немецкий, и местные законы мало изменились с тех пор, как после Тридцатилетней войны мы перешли под власть королевства Франции. Конечно, понаехали высшие чиновники из Парижа, да и архиепископ Страсбургский назначался во французской столице. Опять же, повысились налоги, а бывшие свободные имперские города, такие как Страсбург и Кольмар, потеряли свою независимость. Но жить было можно.

Во время Великой революции на нашу землю нахлынула куча босяков-«санкюлотов». В городах появились гильотины, церкви уничтожались и осквернялись, а в моем родном Эшау эти мерзавцы выбросили и сожгли мощи святых Веры, Надежды, Любови и матери их Софии, оставив лишь пустой саркофаг, который они использовали в качестве туалета. И, наконец, все наши вековые свободы были отобраны ради «свободы, равенства и братства». Правил нами присланный из Парижа сброд, и любое проявление недовольства пресекалось драконовскими мерами. Например, людей, попытавшихся защитить храмы, либо убивали на месте, либо отправляли на гильотину. И, конечно, всех пытались заставлять говорить исключительно по-французски.

Потом, конечно, к власти пришел первый император, и страсти поутихли. Сохранившиеся церкви снова открыли, дома, захваченные санкюлотами, вернули владельцам. Вот только администрация так и продолжала говорить на французском языке. Зато у тех, кто принял новые правила игры, появились новые возможности, особенно в армии. Многие офицеры и даже некоторые генералы, такие как Рапп и Клебер, были эльзасцами. А мой дед Бернхард Диллензегер, ставший в одночасье Бернаром Диллансеже, дослужился до майора и участвовал во многих битвах, от Аустерлица до Ватерлоо.

После Реставрации наши вольности нам так и не вернули. Более того, понаехавшие чиновники не знали ни эльзасских диалектов, ни даже просто немецкого. То же было и с судами – например, у одного из солдат, служивших в батальоне моего деда, некий понаехавший дворянчик, пользуясь его плохим знанием французского, отобрал дом и землю, а его самого отправил за решетку. И лишь вмешательство деда, потратившего немалые деньги на адвоката, а также задействовавшего свои армейские связи, частично восстановило справедливость во второй инстанции. Свободу и дом солдату вернули, а вот землю – нет.