Дунайские волны

Я попрошу вас одеться поприличнее. Вот специально сшитое для вас платье.

– А куда мы пойдем? – спросил я, позевывая в кулак.

– Увидите, – похоже, что Каттлей решил сделать мне сюрприз.

Пройдя по коридорам, мы подошли к двери, украшенной лепным карнизом. Стоящий рядом с ней лакей, увидев нас, поклонился и спросил:

– Господин Каттлей и господин Файлонов?

– Да, это мы, – ответил мой спутник.

– Вас ждут, проходите.

Мы вошли в небольшой зал с обитыми шелком стенами и люстрой венецианского стекла. За резным столиком сидела дама, а рядом с ней стояли еще две дамы и, чуть поодаль, пара лакеев в ливреях. Красавицей даму назвать было трудно – крючковатый нос, почти как у Мадлен Олбрайт, мешки под глазами, прическа «серая мышка». Но одета она была в красивое платье, вроде тех, которые в наше время продают в «Лора Эшли».

Если бы мне ранее не показали фото этой дамы, я бы, наверное, не обратил на нее внимания. Но, войдя, я низко склонился перед ней, а Каттлей, тоже поклонившись, сказал:

– Ваше величество, это тот самый господин Филонов…

Две недели назад в наш лагерь для пленных приехал генерал Наполеон-Жозеф Бонапарт. В отличие от его кузена, нынешнего императора Луи-Наполеона, «принца Плон-Плона» в армии любили. До нас дошла история о том, как он храбро воевал в Крыму, а потом, когда русские разгромили нашу армию, а англичане бежали, поджав хвосты и оставив наших людей на берегу, именно Плон-Плон добился почетных условий сдачи. Это был человек, которого мы не просто были рады видеть, но и готовы носить на руках.

Поприветствовав нас, генерал пожелал встретиться с некоторыми пленными генералами и полковниками. Одним из них был мой командир, полковник Фьерон. Я сидел в своей палатке и скучал, когда вдруг Фьерон вошел ко мне и сказал:

– Майор, его императорское высочество хотел бы поговорить лично с вами.

Я немного удивился, но ответил:

– Слушаюсь, мой полковник!

В палатке находились сам принц, незнакомый офицер – судя по всему, его адъютант – и два офицера, которых я немного знал – один был из Лаутербурга в северном Эльзасе, второй из Сарргмин (Зааргмюнда) в немецкой части Лотарингии. Я приветствовал принца. Тот улыбнулся, показал мне на стул и предложил стаканчик вина из бутылки, стоявшей на столе. Через несколько секунд вошел четвертый офицер – капитан из Мюлюза (Мюльхаузена) на юге Эльзаса.

– Господа офицеры, – Плон-Плон обратился к нам на довольно неплохом немецком языке, – вы, конечно, хотите знать, зачем я вас сюда позвал. А дело вот в чем. Франция уже потеряла не менее четырех тысяч человек, и немалую часть своего флота в этой войне, которая ей абсолютно не нужна. Кроме того, более десяти тысяч человек находятся в русских лагерях для военнопленных, здесь и в Крыму.