Там, за передним краем

(Повторяю: сдавайтесь или будете уничтожены.)

Тот же хриплый голос крикнул в ответ:

— Айзвэриес такшу!.. (Да заткнешься ты наконец!..)

И смолк. Это Надя Чуринова увидела его, замаскированного в кустах. А она дважды по одной цели не стреляет.

Минутное затишье. Наконец из-за толстой сосны показалась палка с белым платком. Голос юный, просящий:

— Нэ шаует, падодамиемо. (Не стреляйте, сдаемся.)

Один за другим из леса стали выходить вояки. Девять человек сложили оружие и подняли руки. Их быстро обыскали. У одного пистолет нашли в кармане, у двух — гранаты. Клянутся, что с перепугу забыли.

Возможно. С ними беседует Рита, переводит. Оказывается, их взвод заготавливал лес для блиндажей, дзотов. И тут советские перешли в наступление. Но поскольку фронт не сплошной, они остались у нас в тылу. Их было двадцать пять человек. Трое немцев, остальные латыши. Четверо местных сбросили форму и подались домой. А эти — двадцать один — пробирались в свой полк. Осталось девять — восемь латышей и один немец, двенадцать лежат там, убитые. Говорят, что они, оставшиеся в живых, были мобилизованы насильно. В страхе и повиновении их держали националисты. Но теперь, слава богу, они могут откровенно сказать, что фашистов ненавидят, а советских очень любят.

— Мы это сразу почувствовали, — с самым серьезным видом ответил Ушаков, — особенно после того, как девчата врезали вам. (В бою за высоту плечо Ивану слегка задело, товарищи перевязали его, и он даже к врачу не пошел. А Кологривова отправили в госпиталь).

К месту пленения «лесозаготовителей» стали сходиться разведчики, снайпера, немного разгоряченные боем. Дина Абрамова оживленно рассказывала Марине, как она с первого выстрела уложила верзилу, который прятался за дерево.

— Проверить наличие людей! — приказал капитан Кучеренко.

Снайпера, разведчики все были на месте, а вот Гриши Девяткина нигде не оказалось. Побежали искать. Он лежал в молодом сосняке без сознания. Гимнастерка спереди и сзади была в крови. Осторожно подняли его, понесли к повозке, которая уже выехала на дорогу. Лида Ясюкевич разорвала гимнастерку и рубашку на Грише, осмотрела. Грудь пробита насквозь. Очевидно, задето легкое: кровь в ране все время пенится. Смочила тампон спиртом, протерла места влета и вылета пули, туго перевязала.

Пока она это делала, на повозке освободили место, постелили шинели. На них и положили Девяткина, который так и не приходил в сознание.

— Что будем делать с пленными? — спросил Николаев у капитана. — Не тащить же их с собой на передовую.

— Пункт сбора пленных на месте нашей прежней дислокации, — сказал Кучеренко. — Вот туда их и надо отправить. Для сопровождения выделите одного разведчика, а я дам писаря. Они засветло успеют. Остальным — прежний походный порядок.