Там, за передним краем

Хорошо, что было темно и никто не видел выражения моего лица. Наверное, глупее и счастливее не бывает. Короче, не прижилась она на новом месте. Походила она, походила в «чужую» школу, а потом со слезами — к отцу: отпусти в Вишневку, родилась там, девять лет училась, хочу и аттестат зрелости получить в родной школе. Мать ее поддержала, и семейный совет решил: ехать Ире в Вишневку, жить вместе с Наташей, то есть с Наталией Даниловной, и заканчивать здесь десятый класс. С Ирой я в тот вечер ни о чем не говорил, ничего у нее не спрашивал. Для меня достаточно было того, что она здесь, что теперь могу ее видеть каждый день.

Впереди по-прежнему мерно поскрипывала повозка. Поклажа на ней не столь уж велика, но по песчаному грунту тащить ее было нелегко. И серый мерин по кличке Пегас начал сдавать. Гриша Девяткин сломал хворостину, очистил ее от листьев и несколько раз со свистом рассек воздух. Пегас скосил на него глаз и зашагал проворнее.

— Сразу понял, — удовлетворенно произнес Девяткин. — Привык в обороне сачка давить. Давай тяни. Скоро привал будет…

Неожиданно от бокового походного охранения, двигавшегося справа, поступил сигнал: «Вижу противника».

Около двадцати фашистов двигались в направлении штабной группы. Откуда они, каковы их намерения? Случайно остались в нашем тылу или с диверсионной целью?

По приказу капитана Кучеренко повозка, а вместе с ней знаменщики с Боевым Знаменем и часть разведчиков мгновенно свернули влево, в сторону глубокого оврага. Там они должны были замаскироваться и приготовиться к бою. Остальные разведчики и снайпера, рассыпавшись в цепь, охватили выступ леса, по направлению к которому двигались немцы. Лежали тихо. И тем не менее гитлеровцы заметили опасность.

И тут же открыли огонь. Пули секли кору деревьев, вздымали фонтанчики песка, но пока никого из наших не зацепили. Кое-кто из разведчиков ответил короткими очередями, а снайпера молчали. Решив, что опасность здесь не велика, гитлеровцы смелее двинулись вперед. Вот тогда и «заговорили» снайперские винтовки. Первые же их выстрелы уложили семь человек. Среди вражеских солдат началось замешательство. Послышались громкие голоса. Но вроде не на немецком языке. Первой поняла это Рита Кулдзиня. Сложив ладони рупором, она крикнула:

— Латвиеши! Партфауциет шаут! Падодатиес! Юмс гарантэям дзивибу.

Номэтиет иерочус ун узнациент уз лаука. (Латыши! Прекратите стрелять! Сдавайтесь! Вам гарантируют жизнь. Бросайте оружие и выходите на поляну.)

— Айзвэриес! Гулит мэс рие тэвим ноклюсим. (Заткнись! Сейчас мы до тебя доберемся.)

Среди автоматной трескотни гулко прозвучали четыре винтовочных выстрела. И еще четверо ткнулись в землю.

Рита снова сложила руки рупором, предупредила:

— Аткартою: падодатиес, еб бусиет изницинати.