Передвигаю его назад. И тут рука цепляется за какую-то палку. Да это же флажок! И я с ним лежу в воронке?! Выскакиваю из нее. Бегу, стреляю. Догоняю товарищей. Дрожат огоньки на стволах их автоматов. Перепрыгиваем через обрывки колючей проволоки: это саперы и артиллеристы постарались, сделали нам проходы. Сейчас будет первая траншея. Даю очередь вдоль бруствера, чтобы ни одна сволочь голову не подняла. Метров тридцать — сорок осталось. Выхватил гранату, зубами выдернул чеку, бросил. В самую траншею угодил! Автомат, захлебываясь, дрожит в руках… Два или три солдата из нашего отделения спрыгнули в траншею, чтобы очистить ее от оставшихся гитлеровцев.
А мне надо дальше, к высотке. В дыму она еле видна. Кустика на ней уже нет, снарядом, наверное, снесло… Бегу, совсем немного осталось. И тут недалеко рванула мина. Что-то жгучее врезалось в правую ногу. Упал. Гляжу, ниже колена в сапоге торчит длинный тонкий осколок, как огрызок карандаша. И вроде еще дымится. Стиснув зубы, пытаюсь выдернуть его. Ничего не получилось. Только в глазах от боли потемнело. Еще раз дергаю. Есть! И сразу почувствовал, как что-то горячее потекло по ноге… Поднял голову.
Вот она, высотка-то! Метров двадцать до нее осталось. А встать не могу. Нога словно онемела. Что делать? Мог бы, конечно, лежать. Никто бы меня не осудил. А как же тогда с поручением? Нет, лежать нельзя. Пополз. Эти двадцать метров показались мне двумя километрами. В сапоге хлюпает, перед глазами круги оранжевые плывут. Наконец дополз. Вытягиваю из-за голенища флажок, а он наполовину в крови. Развернул его, осторожно расправил и воткнул древко поглубже. Еще одна высотка стала советской! И хоть мокрый флажок не трепетал на ветру, но его сквозь грязный дым и пороховую копоть было видно.
Лежу я тогда, обессиленный, на этой высотке, смотрю на окровавленный флажок и думаю: «Сколько их поставлено и сколько еще надо поставить на тысячах высоток, поднять над селами, городами, чтобы потом водрузить последнее — над Берлином, как символ окончательной и полной Победы…»
Тихо клацают патроны, вставляемые в диски автоматов. Молчат разведчики. Каждый думает о своем. Разбередил их души солдат. Победа… Она и близка, и так далека еще. На алтарь ее надо еще немало жизней положить.
Чьих? Жить всем хочется. Родных надо увидеть, по дому своему пройтись, к березке или яблоньке своей прислониться. Ведь Родина у человека одна. И слово это пишется только в единственном числе. Для солдата, идущего в бой, Отчизна — не просто географическое понятие. Для него это прежде всего отчий дом, старушка-мать, красавица жена или невеста, тихая речушка с плакучими ивами по берегам, шум комбайнов и тракторов в поле. За счастье людей, за чистое солнечное небо над родными просторами идет он на смерть.
0
0
