— Да перестаньте вы, — повысил голос Никитин. — Дайте человеку рассказать. Продолжай, Данила, — попросил он Сазонова.
— Так вот, говорю я замполиту, харч и патроны мы получили, а приказ будет. Так что все в порядке. А он мне в ответ: «Это хорошо, только есть, — говорит, — у меня одно поручение тебе. Вон видишь ту высотку? Она как раз за первой траншеей фашистов. Кустик на ней растет. Надо, — говорит, — тебе первым туда добраться и поставить на ней вот этот флажок». Дал он мне флажок, а сам пошел дальше. Сложил я диски в подсумки, гранаты прикрепил к ремню, вещмешок с сухарями и патронами покрепче притянул.
Стою в траншее, смотрю то на красный кусок материи, то на ту высотку. А она даже и никакая не высотка, а так, холмик небольшой. Думаю, сколько же туда бежать придется? Пожалуй, метров шестьсот-семьсот будет. Да и бежать-то не по стадиону в тапочках, а с полной выкладкой, через ямы-воронки, проволочные заграждения и минные поля. И гитлерюги не оркестром встречают, а свинцом и сталью. Пока думал я над всем этим, артподготовка началась. Прямо через наши головы снаряды и мины засвистели, «катюши» ударили. Где фашистские траншеи были, все дымом и пылью заволокло.
И высотку «мою» не стало видно. Гитлеровцы тоже не молчали. Один их снаряд недалеко рванул, другой… Чувствуют, что мы вот-вот в атаку поднимемся, ну и прижимают нас к земле. Высунулся я из траншеи немного, глянул — батюшки, что творится! Дым, гарь, комья летят во все стороны, осколки вжикают. Как же через такое пройдешь? А кому-то ведь надо первым шагнуть в этот ад кромешный. И только тут до меня дошел смысл поручения замполита. Первым-то должен шагнуть я. Где же это видно, чтобы с красным флагом шли позади? Мне, конечно, не с развернутым им бежать.
Я его в трубочку скрутил, за голенище положил. Не на демонстрацию же шел, а врагов бить. Но замполит, да и все мои товарищи, знали, что мне вручен красный флажок. А главное — я сам это знал. Жду команду на атаку. Уступчик в стенке траншеи сделал, чтобы быстрее выскочить, ногу туда примерил. Внутри у самого все сжалось, клокочет. Это от нервного напряжения. Может, последний шаг осталось сделать… И вот прямо над траншеей взвились две красные ракеты. Не знаю как, но меня из траншеи будто пружиной выбросило.
Закричал я что было силы: «Вперед! За Родину!» и побежал. Бегу, стреляю, а что вокруг меня — понятия не имею. Земля и небо смешались. Ничего не видно. Но бегу, стреляю из автомата. Метров через сто оглянулся. Видно! Бегут наши, почти следом за мной. И тут споткнулся я, упал в воронку. Земля в ней теплая еще, сырая, только что снаряд, наверное, вывернул, толом горелым приторно пахнет. И все же — родная, спасительница солдатская. Оторваться от нее не так-то просто… Чувствую, подсумок с дисками переместился наперед, мешает.
0
0
