Я знаю, что видел

Ловлю взгляд Джен, и она мне машет.

Женщина в помятой мантии поднимается и объявляет судью; тот выходит из задней двери и усаживается в свое красное кресло, а люди в зале встают и снова садятся, приветствуя его. Зал суда такой блеклый и унылый, да и все присутствующие в нем кажутся такими же. Атмосфера еще муниципальнее, чем я ожидал.

К тому времени, как я успокаиваюсь и могу слышать, что говорят, прошла уже половина слушания. Обвинитель, стоя, обращается к судье – как-то непринужденно, почти скучая.

– Корона возражает против залога, ваша честь. Это серьезное обвинение. Корона заявляет, что господин Шют вряд ли станет соблюдать условия освобождения под залог. У него нет постоянного места жительства, и, учитывая природу и серьезность правонарушения, он с большой вероятностью скроется от правосудия.

Когда обвинитель садится, вскакивает Джен. Она уверенно идет в атаку, северный говор в процессе выступления смягчается:

– В моем представлении, ваша честь, нет существенных рисков, что он нанесет кому бы то ни было увечья. Во-первых, ранее господин Шют никогда не привлекался к ответственности за применение насилия. Во-вторых, он полностью отвергает предъявленное обвинение и не может считаться склонным к насилию лишь на основании предположения. В-третьих, господина Шюта уже отпускали под залог в ряде других случаев до предъявления обвинения, и он каждый раз добросовестно являлся в полицию. Мы не согласны с тем, что у него нет места пребывания, удовлетворяющего требованиям освобождения под залог, ведь полиция ранее уже выпускала его под залог.

Она возвращается к себе на место.

Ее убежденность вдруг вселяет в меня надежду. Но ведь она так мало сказала. Хватит ли этих нескольких слов, чтобы меня выпустили на свободу?

Обвинитель медленно встает, консультируется с кем-то за ее спиной. Приглядываюсь, вижу там Конвэя. Он в суде. Сердце уходит в пятки.

– Офицер сообщил мне, ваша честь, что мистер Шют, хоть и не привлекался в прошлом к правосудию по делам о насилии, был недавно арестован по обвинению в нанесении тяжких увечий. Если вкратце, то мужчина средних лет получил ножевое ранение в шею и был оставлен умирать.

Джен поворачивается ко мне, на лице у нее крайнее изумление. А еще гнев и непонимание. Она бормочет что-то судье о дальнейших распоряжениях и направляется в ту часть зала, откуда я ей активно жестикулирую.

– Что это, Ксандер? – громким шепотом спрашивает она.

– Удар ножом. Сквайра. Они не смогут этим воспользоваться, так ведь?

– Почему нет? И почему вы решили не говорить мне об этом?

– Потому что, – шепчу я в ответ, – они закрыли дело.

– Да. Сказали, оставляют без движения.

Она записывает что-то у себя в блокноте и возвращается на место.

– Благодарю, ваша честь.