Я знаю, что видел

Что, если полиция до нее доберется? Что, если они поговорят с Себом и он расскажет о Нине и о деньгах? Размышляя об этом, понимаю, что вообще не представляю, как долго оба они готовы хранить верность дружбе – каждый своей.

Но если остается хоть малейший шанс найти деньги, я должен попытаться. Должен поговорить с Ниной до того, как это сделает полиция.

Джен отчаливает к своему месту и, усевшись, принимается листать сообщения в телефоне; я же по-прежнему там, где и был, усыхаю, разрываемый двумя экстремумами.

Пятнадцать минут тянутся мучительно долго. Люди заходят и выходят. У всех них скучающий вид, кроме одного маленького индийца, который, сжимая в кулаке бумагу, разыскивает нужный зал. Только он, похоже, ощущает значимость этой ужасной комнаты с дешевой побелкой. Когда возвращается судья, человечек тихо ускользает куда-то в дальний угол. Комната затихает, каждый из присутствующих снова возвращается к своей роли. Мне трудно дышать. Задерживаю дыхание, чтобы расслышать каждое слово судьи, но слышу лишь удары пульса в ушах. Какие-то фрагменты, впрочем, долетают до меня через зал и просачиваются сквозь стекло. «Подробно рассмотрев… баланс интересов подсудимого и обвинения… мне представляется… в соответствии… накладывается…»

Он заканчивает говорить, но по реакции окружающих не могу угадать, что он решил. Надзиратели наручники с меня не снимают. Обвинение не обжалует приговор. Но ведь и Джен тоже нет. Не вскакивает на ноги, чтобы заявить протест или выкрикнуть «апелляция».

Представители сторон какое-то время бормочут что-то судье, а тот – в ответ, каждому по очереди. Тянутся минуты. Дыхание возвращается, тело вспоминает, что ему нужен воздух. Шумно вдыхаю, но никто не обращает внимания.

Наконец судья поворачивается ко мне и громким голосом просит встать.

– Вы понимаете, что ваше освобождение под залог возможно только при соблюдении строгих условий? Вы будете жить и каждую ночь находиться по адресу, о котором сообщите суду. Вы должны являться в местный полицейский участок каждые понедельник и четверг. Вы не можете получать документы на выезд из страны. И вы не должны подходить к Фарм-стрит ближе, чем на пятьсот метров. При несоблюдении хотя бы одного из этих условий или отсутствии на следующем слушании совершите отдельное правонарушение. Вам все понятно?

Киваю. Судья встает. Я так благодарен, что, несмотря на окончательно оформившееся обвинение в убийстве, мне хочется плакать. До того момента, пока девушка-охранник не подходит ко мне и не ведет обратно в камеру.

– Что происходит? – спрашиваю я. – Он ведь отпустил меня. Разве он не отпустил меня?

Она смотрит на меня, будто я только что возник перед ней совершенно из ниоткуда.

– Все в порядке.