Я знаю, что видел

 – Налей-ка выпить чего-нибудь.

– Это ты их украла? – спрашиваю я у нее.

– Не прикидывайся святошей, Ксандер. Сначала их украл ты. Это были деньги Грейс. Ты бросил ее, а затем обчистил ее счет.

– Бросил ее? – Я не верю своим ушам.

Но тут же понимаю: из всего, что сказала сегодня Нина, именно последнее причинило мне самую сильную боль.

Мой голос искрится гневом. Пол под ногами ходит ходуном. Я не знаю, кто я, если не тот, чье сердце разбила Грейс. Уж это я помню наверняка.

– Я знаю то, что знаю, – спокойно отвечает она.

– Это она сказала? Что я ее бросил?

– Нет. Она не говорила мне этого, Ксандер. Она бы мне не сказала, да и не нужно было. Когда ты ушел, она была просто раздавлена.

Голова идет кругом, и это кружение мне не остановить. Хорошо бы за что-то ухватиться – за мысль, надежную мысль, которая твердо закреплена на месте. Но ничего нет. И я продолжаю вращаться. На заднем фоне слышу, как Себ требует от Нины признаться, где деньги, а та отвечает тягучими, вязкими фразами. До меня доносятся какие-то обрывки, а я все вращаюсь и вращаюсь.

– Ксандер, – говорит она.

Я снова здесь, на щеке горит ее пощечина. Комната пришла в равновесие. Себ и Нина раскраснелись, словно только что катались на американских горках. Все это время они разговаривали, но я как будто наблюдал за ними сквозь стекло. В мыслях сейчас лишь одно: Грейс сказала, что я бросил ее, и она была раздавлена. Ничего не понимаю. Сквозь туман мне видно, как жестикулирует Себ, пытаясь успокоить Нину. Она близко. Слишком близко ко мне. Она рвется ко мне, а Себ ее удерживает. Все в каком-то приглушенном режиме, будто во сне.

– Стой! Он не убивал Грейс. – Себ тянет ее за руку.

– Полиция не подозревает никого в убийстве, если нет улик.

– Именно это они и делают, Нина. Но он ее не убивал, – слышу я слова, но все никак не могу оправиться от того, что только что узнал. Как Грейс могла быть раздавлена, если сама ушла от меня, если сама меня разлюбила?

– Она меня разлюбила. Потому и ушла, – бормочу я себе под нос.

Нина откидывает челку с глаз.

– Ты и сам в это не веришь.

– Верю. Она сама сказала, – возражаю я и чувствую, как глаза начинает покалывать.

– Хочешь знать, что она мне сказала? Что ты ее больше не любишь. Что ты всегда любил только ее образ, который сам же и создал. Ты не любил ее настоящую.

– Да как ты можешь говорить такое?! – кричу я.

– Потому что это правда, Ксандер. Ты всегда считал себя лучше нее. Умнее.

– Ты насмехался надо всем, что нравилось ей. Над йогой, буддизмом, вот этим всем. Даже над ее музыкальным вкусом.

– Да, ты ненавидел ее музыку. Каждую секунду ты внушал ей, что она никчемна.

Слова звенят у меня в ушах, вытеснив из головы все, что я услышал за последние двадцать четыре часа.

Не помня себя, встаю и волочусь по прихожей.