3
0— Кушай, кушай… совсем отощала, — Марьяна Францевна подвинула глиняную миску, расписанную аляповатыми цветами. — Ушица на диво хороша. А к ней вот пироги с белорыбицей.
С почками заячьими верчеными.
С телятиною, которую тушили в травах, а после, завернувши в папортониковый лист, с грибами запекали. И пусть не хватало местечковым блюдам легкости, изысканности, но Аглая ела.
И не думала о том, что столь много есть княжне не пристало. Что разламывая пирог руками, нарушает она все правила этикета, а сбитень — простонародный напиток, которому в приличных домах не место.
— Вот, и румянец появился, а то… слышала, Бетушка? В столице новая мода. Девки, чтоб бледнейше стать, уксусные капли принимают. Две уже потравились.
— Не без того, — сама Марьяна Францевна вкушала перловую кашу, пареную с грибами, причем делала это медленно, степенно.
Она тоже сменила наряд.
И… пожалуй, ей шел темный широкий летник из атласу, того простого виду, который не всякий человек себе позволить способен.
— И что с ними делать-то? — Эльжбета Витольдовна ела мало, то ли сыта была, то ли задумчиво.
— Слух пустить, — пожала плечами Марьяна Францевна. — Скажем, что от бледноты этой волосья вылазить станут. Или еще какой, пострашнее.
Аглая сидела тихо-тихо.
…Мишанька вот как-то пенять стал, что она уж больно румяна, что ей или утягиваться стоит туже, или реже появляться на улице. Что чья-то то ли сестра, то ли матушка, то ли невеста, а может, просто знакомая, до того бледна, что и пудриться не надо.
Тоже дура? Почему-то сейчас ответ был очевиден.
— Ладно, девоньки, — Эльжбета Францевна первой поднялась из-за стола. — Сколь ни сиди, само не высидится. Идем.
Идти, правда, не пришлось, вновь возок взяли, который и домчал до самой башни. Башня стояла на другом краю города, и Аглая не отказала себе в удовольствии на этот самый город полюбоваться. И вновь ей представилось, как пишет она его, такого по-провинциальному неторопливого.
Дома вот эти с резными ставенками, окутанные облаками зелени, наполненные красками и цветом. Улочки. Людей в нарядах одновременно смутно знакомых и удивительных. В Китеже давно уж подобные из моды вышли, а тут…
Она написала бы детей.
Лоточников, что прогуливались вдоль улец. Суетливую живую ярмароку, что мелькнула и исчезла, скрывшись за стенами храма. И сам храм, которому недоставало столичной роскоши, но оттого ли или же сам по себе, он казался не в пример более уютным.
Она смотрела, силясь запомнить все и сразу, жалея, что не захватила с собой блоконот. Запоздало вдруг вспомнила про зонтик, который тоже не захватила. А стало быть, пекучее летнее солнце обязательно оставит след свой на коже.
