3
0А вот этот… этот получился бы как надо. Аглая это чувствовала.
И пожалела, что красок с собой не взяла.
Дома-то… Мишанька обозлится, если она станет чужие портреты рисовать. Здесь можно было бы… правда, куда потом девать?
В общем, очнулась она уже в комнате, которую ей дали отдельную. И пусть была та невелика, но зато окна выходили на город, на улочки, солнцем залитые, какие-то белые и чистые, светлые до того, что руки сами собой к блокноту потянулись.
…а ведь если города писать, пейзажи, возможно, Мишанька не станет сердиться? В пейзажах ведь, если подумать, ничего неприличного нет и быть не может?
Аглая даже улыбнулась.
И как она раньше-то не додумалась? Нет, она пробовала натюрморты, но… получались, само собою, и даже неплохо, однако удовольствия эта работа не доставляла.
Не было в натюрмотах жизни.
— Аглаюшка, — она вновь очнулась, когда из рук потянули блокнот. — Детонька, отдохни…
Марьяна Францевна глядела с непонятною жалостью.
— Переоденься. Ванну прими… тут даже водопровод имеется, надо же… переоденься. И спускайся.
— Я… просто… немного…
— Ничего, дорогая, бывает. Дыши, пока дышится… но оставлять тебя одну негоже. Нам же надо в местную Гильдию наведаться, узнать, что там, да как, — Марьяна Францевна говорила ласково, как с дитём малым.
— Вот и ладно, а порисовать… деточка, если душа просит, то её слушай.
В порядок себя Аглая привела быстро, благо, не забылись еще умения. Напротив, простые привычные действия, которые она совершала наконец-то сама, без помощи горничных, без строгого пригляда личной камеристки, доставляли непонятную радость.
Будто она была… свободна?
Её ведь никто силком не держит. И… камеристку отослать можно, горничных тоже. Они, конечно, огорчатся, а камеристка даже Мишаньке нажалуется, тот же станет пенять, говорить, что княжне негоже самой умываться. Хотя с чего бы — не понятно.
Или вот платье выбирать…
Почему Аглая должна носить то, что кто-то для неё выбрал? Она ведь и сама способна… и косу заплести тоже, а корсет… она без корсета будет, благо, взяла в дорогу наряды самые простые. И нынешний, из бледно-голубого поплина, был аккурат таков.
И зеркало, которое в комнате тоже обнаружилось, пусть и не в полный рост, отразило невысокую светловолосую девушку. В ней, в этой девушке, не было ничего-то княжеского.
Хорошо, что Мишанька не видит.
— От и прелестно, — сказала Эльжбета Витольдовна, которая тоже сменила наряд. И ныне, в темно-зеленом сарафане да бархатной душегрее, расшитой стеклярусом, она более походила на мелкопоместную боярыню, нежели на ведьму. — И вот скажи, чего этим идиётам надо?
Поинтересовалась она в сторону, Аглая же не стала уточнять, каким именно… и вообще вдруг поняла, что проглодалась неимоверно.
