0
0Обычная кафешка на отдаленной заправке, где почти нет посетителей. Обычный человек средних лет, которого попросили за ней присматривать. Обычная, ничем не бросающаяся в глаза вывеска "КАФЕ МАГАЗИН". Обычности заканчиваются, когда на вывеске перегорают три буквы, и заведение вдруг превращается в "КАФЕ МАГА"...
Эта мысль созрела неожиданно и прозвучала впервые в истории дома, улицы, всего городка:
– А не позвонить ли Дороне?
Платон Петрович даже облизнул губы, смакуя каждое слово. В самом деле, когда еще подвернется случай произнести такое? Кому придет в голову звонить этому человеку? Разве что насчет денег: попросить их в долг или потребовать вернуть. Да и то вряд ли. Дороня беден, как линялый гусак, и слишком застенчив, чтобы занимать. Но сейчас он – явно то, что нужно. Серая, унылая работа для серого, унылого человека.
Номер был небрежно нацарапан карандашом в самом конце справочника.
– Доронь, дружище, не спишь?
– Рад тебя слышать, – донесся из трубки сонный, но вежливый голос. – Нет, не сплю.
Платон Петрович ехидно глянул на часы: полвторого ночи. Наверняка этот рохля уже десятый сон видел. И бодро продолжил:
– Я тут спешу тебя обрадовать. Хозяин решил открыть на заправке кафе. Мысль не самая светлая – учудить забегаловку под самым носом «Гролля». Но хочется ему косить под мировые стандарты. Так вот…
На другом конце трубки внимательно слушали.
– Так вот, я подумал: а почему бы не пригласить тебя приглядывать за этим кафе? Дело не пыльное, посетителей почти нет. На втором этаже – комната с душем. Какая тебе разница, где решать свои кроссворды?
Голос Дорони дрогнул, выдавая некоторое волнение.
– Но у меня нет опыта…
– Опыта-шмопыта, – передразнил Платон Петрович. – Головой думай! Тебе еще и платить готовы за то, что ты будешь там зевать и протирать штаны. Короче, завтра жду в десять утра. Диктую адрес…
Он назвал место на самой окраине города. Затянулось молчание, нарушаемое едва слышным потрескиванием на линии. Затем Дороня произнес:
«Ловко я все устроил, – подумал Платон Петрович, положив трубку. – Кто бы еще согласился?»
Он натянул одеяло до второго подбородка и заснул с чувством выполненного долга.
Дорофей Наумович – которого все кому не лень называли Дороней – был очень средним человеком. Среднего возраста (или чуть старше), среднего роста (или чуть ниже), неприметной внешности без перекоса в сторону «приятной» или «неприятной». Даже дома он носил поношенный серый костюм, а его глаза под толстыми стеклами очков казались какими-то выцветшими, неопределенного цвета. Для того, чтобы стать хорошим работником, ему недоставало настойчивости, а плохим – не хватало наглости.
