Провинциальная история

Впрочем, поняв, что осталась одна, она поспешила наверх.

Лестница оказалась на диво крутой и неудобной.

…а в Китеже лестницу покрывали алой дорожкой с зеленым бордюром. И по обе стороны её ставили высокие цветочницы, в которых, невзирая на время года, цвели розы.

Посетителям нравилось.

Некоторые почему-то в этом великолепии совершенно терялись, и Аглая тогда еще чувствовала и их растерянность, и смущение, и желание немедля повернуть назад. Даже Мишаньке сказала. А он скривился и ответил:

— Человек простой должен понимать, что не стоит отвлекать магов пустяшными просьбами. Сила дана для дел серьезных.

Тогда это прозвучало веско.

Писец глядел на Эльжбету Витольдовну с ужасом.

— В-ведьма? — выдавил он.

— Три, — гордо ответила Марьяна Францевна и платочком махнула. — Вы бы тут прибрались, милейший… так, для порядку.

Наверху ставни открыли. И свет заполнил довольно просторную, но захламленную до крайности комнату. В ней уместились и столы, и стулья, и лавки, и шкафы с бумагами, и огромный, во всю стену, портрет батюшки-государя, писаный весьма старательно. И старательность эта несколько искупала недостаток умения. В общем, государю Аглая подобный портрет показать бы не рискнула.

— Так, — писец все-таки выполз из-за стола, оказавшись совсем уж юным пареньком. — Это… бюджет не предусматривает.

— Содержание прислуги.

— А… а сами? — Эльжбета Витольдовна помахала рукой, отгоняя мух, которых тут было на диво много. А ведь артефакт работал, его Аглая сразу почувствовала.

— Сами? — удивился писец. — Сами… у меня работы много!

Он обвел рукой и столы, и бумаги, горы которых высились, судя по пыли, давно. Более того, пыль эта уже устоялась, склеив бумажные листы, придав горам должную незыблемость.

— Тогда да, аргумент, — согласилась Эльжбета Витольдовна. — А маги?

— Так… маг у нас один.

— Ага… прежде ставок больше было, но упразднили, — писец поскреб кончик носа. — Сперва помощника, потом и штатного. Только верховный и остался.

— А над кем он тогда верховный? — не удержалась от вопроса Аглая, которой все-то тут было любопытно. Пожалуй, даже любопытней, чем в столице, там-то ни потрогать ничегошеньки нельзя, да и вовсе ощущение такое… такое вот… будто и она, Аглая, гостья.

— Ни над кем. Ну, то есть надо мною верховный. И просто, по должности, — писец, окончательно успокоившись, поверивши, что ныне колдовать ведьмы не станут, пожалеют сиротинушку, поскреб живот.

— Ясно, — Эльжбета Витольдовна задрала голову, разглядывая куполообразный потолок, некогда белый, но давно. — Стало быть… верховный… и где он?

— Отбыл, — писец тоже на потолок поглядел и, смутившись, пояснил. — Туточки обс…обр… обрваторию сделать хотели.

— Обсерваторию? — уточнила Марьяна Францевна.

— Ага. Только финансирование сократили.