0
0— Почему? Ален, — хмуро наблюдаю за тем, как она спешно кутается в халат и опускает голову.
— Потому что она хотела, чтобы ты смотрел. Каждый раз, когда прикасаешься ко мне. Чтобы не забывал, кто я…
То, что она говорит ужасает меня. Эти слова раскаленными гвоздями прибивают мои ступни к плитке. Заставляют чувствовать глубокую неприязнь и самую настоящую ненависть к человеку, которого я знаю с детства. Мне казалось, что знаю…
— Алена, посмотри на меня, — обхватываю пальцами ее подбородок и приподнимаю голову. Замечаю, что в ее глазах блестят слезы. И мне физически больно становится. Больно за нее.
— Ты ведь тоже так считал, да? — режет уже теперь меня. Без ножа.
Давай. Что ты ей ответишь? Да? Ложь. Нет? В какой-то степени тоже. Потому что раньше ты позволял себе в ее адрес весьма нелестные эпитеты и оскорбления.
— Ален, — хочу подойти ближе, но она не дает. — Я много чего тебе говорил в пылу наших ссор, но нет. Не считал.
— Можно я приведу себя в порядок? — то, каким тоном она это произносит, ясно дает понять, что у нее есть свое мнение на этот счет.
— Мы все уберем, — говорю осторожно. — Просто нужно подождать, пока заживет.
— Здесь не заживет, Ром, — резко прислоняет мою ладонь к своей груди. К тому месту, где под ребрами бьется сердечко. — Я… устала, Ром. От всего. Бесконечный ад. Иногда кажется, что не вынесу…
Пока она произносит это, на мои внутренности будто кипяток льют. Ее неожиданная откровенность убивает.
Взгляд. Такой не по годам взрослый. Столько в нем всего… Боли, отчаяния, страдания, безысходности.
И я вдруг рядом с ней чувствую себя слабее. Не физически, нет. Морально.
— Заживет, Ален, — сглатываю тугой комок, вставший в горле. — Я все для этого сделаю. Обещаю тебе…
Снимаю халат, поднимаю с кровати футболку и ныряю в нее. Губы все еще горят от поцелуев, а в ушах звенит это его «с ума схожу» и «ты слишком волнуешь меня».
Стыдно. Что это ты там ему беззастенчиво позволяла? Совсем обезумела, Лисицына?
Похоже на то. Все, что Он говорит и делает, на меня очень плохо влияет. Я теряюсь. Задыхаюсь от смущения и в то же время не могу почему-то оттолкнуть. И самое страшное, наверное, что тело-предатель отзывается на его прикосновения. Коленки дрожат. Мурашки россыпью по спине скачут, и глупое сердце неистово трепыхается под ребрами, как загнанная в клетку птичка.
Я присаживаюсь на краешек аккуратно застеленной постели. Его постели. Вот надо ж было такому случиться? Просто кто-то там свыше пошутить над нами решил?
Пальцы непроизвольно касаются шеи. Считанные минуты назад там были губы Романа. Они целовали меня: горячо и настойчиво. И даже время остановить хотелось. Настолько бессовестно хорошо было…
Ты ли это, Алена Лисицына? Та самая ярая противница поцелуев.
