6
0Славик снова встал, вышел на самую середину асфальта, раскинул руки: остановитесь, прошу!
Недовольно завизжали тормоза, белый «Москвич» все же не успел остановиться сразу, проскочил, потом сдал задом. Разом распахнулись дверцы, вышли двое парней, заругались:
— Ты что под колеса лезешь? Жить надоело?
— Ребята, таксист я. Ударили меня, из машины выбросили… Помогите! Вот, видите, что наделали?
В свете фар парни теперь хорошо рассмотрели Безруких: голова его и куртка были в крови.
— Сейчас перевяжем, у меня аптечка есть! — сказал водитель, и оба они кинулись искать аптечку, потом осторожно и неумело перевязывали Славика, а он, присев на капот, лишь тихонько постанывал и дергал головой.
— Да, крепко они тебе врезали, земляк, — сочувственно говорил спутник водителя, очкастый и высокий парень. — А я вижу: вдруг ты перед колесами. Говорю Сереге: не иначе пьяный…
— Да какой пьяный! — возразил Славик осевшим голосом. — Пятнадцать километров от города. А что сейчас: утро? вечер?
— Вечер, — усмехнулся водитель, зубами затягивая узел. — Давай садись, подбросим до больницы.
— В больницу я потом… — замялся Славик. — Вы меня, парни, в КГБ везите, тут дело керосином пахнет. В аэропорт эти гады на моей машине поехали, теперь-то я понял, что к чему…
К зданию аэропорта Гонтарь, Боб и Фриновский подскочили в тот момент, когда шла посадка в самолет, вылетающий в Ленинград. В принципе им было все равно, куда он вылетал, главное — захватить самолет, а там они заставят лететь летчиков куда нужно. И чтоб машина была уже заправлена топливом, чтобы были открыты люки-двери. Остальное — дело их решительности, напора. Ясно, что с момента захвата самолета в аэропорту поднимется переполох, тут же раздадутся звонки в милицию и госбезопасность, и чекисты попытаются что-то предпринять. Но это уже будет потом, когда Гонтарь со своими парнями окажутся в воздухе.
Хладнокровно размышляя обо всем этом, Гонтарь сидел на том же самом месте в машине Безруких, на переднем сиденье, за рулем — Боб. Машина стояла неподалеку от ворот — двигающейся туда-сюда решетки, которую открывала-закрывала женщина-вахтер из каменной своей избушки. Эта решетка и отделяла их пока от вожделенного поля аэродрома, от самолета, посадка на который уже объявлена, и у дверей «накопителя», по ту сторону здания аэровокзала, стоит уже длинный автобус-гармошка, и вот-вот строгая бортпроводница в синем форменном пальто скажет обычное: «Прошу, товарищи, проходите…»
Олег Фриновский сбегал в зал ожидания, покрутился там две минуты, послушал объявления по радио, поискал глазами милиционеров. Два сержанта попались ему на глаза, они спокойно стояли в аэропортовском буфете, потягивали лимонад, чему-то смеялись. Значит, никаких указаний они не получали, здесь все спокойно.
