6
0— Да ты чё это, Сень? — со слабой и неуверенной улыбкой отбивалась она от его рук. — Ночи, что ль, не хватит? Дети, чего доброго, придут! Слышишь?
Но он не слышал и не хотел слышать. Рвал пуговицы на телогрейке, сдергивал платок, задирал юбку…
— Повернись-ка, повернись! — требовал раздраженно, напористо, и Мария исполняла все, что он хотел, и совсем как та баба на дороге, которую он подвез, повторяла: «С цепи мужик сорвался… Стыдобушка-то, господи! Что ж это нынче с мужиками делается!»
Потом, сидя тут же, в кухне, Семен, посмеиваясь, закурил, щурил глаза:
— Отвел душеньку. А то, глядишь, не скоро теперь бабу попробуешь.
— О чем ты, Сеня? — Мария испуганно глянула на него.
— Милиция… или следователи какие… Не заявлялись тут?
— Были, — простодушно сказала она. Часов в десять…
— Ну? — лицо Семена окаменело.
— Ну, я им сказала, чего они спрашивали.
— А чего спрашивали-то?
— Спрашивали: где, мол, мужик твой был с третьего на четвертое декабря?… Я и говорю: дома, где ж ему быть. Токо приехал поздно и спал пьяный в гараже.
— Дура… твою мать! — не сдержался Сапрыкин. — Ты б сказала: спал у меня под боком, как сурок, всю ночь. Поняла?
— Ты бы предупредил…
— «Предупредил»! У самой-то голова для чего? Платок носить? Тьфу!… А почему спрашивали — сказали?
— Сказали. Говорят, человека какого-то нашли, мертвого, у нас в лесу. Это там, за Колодезянским кордоном.
— А-а… Но почему ко мне приперлись, ты об этом спросила?
— Спросила. Они говорят, не волнуйтесь, гражданка, мы всех опрашиваем. И в самом деле, Сень, они и к Кузякиным ходили, и к Дубининым… Считай, половину нашей Даниловки обошли.
— Ну, это другое дело.
Мария подошла к мужу, тревожно глянула ему в самые зрачки:
— Сень… А ты тогда зачем про бабу-то… когда, мол, еще попробуешь?… Ты что, Сеня?…
— Да чего ты, дура, чего! — замахал он на нее руками. — Мало ли, чего брякнешь. А ты цепляться сразу.
— А кого убили, Сень, ты не знаешь?
— Да откуда же мне знать, что ты! — дернул он плечами и отвернулся.
Мария отчего-то переменилась в лице, все никак не могла застегнуть многочисленные свои одежды, толклась тут же, на кухне, и Семен ушел в другую комнату, завалился в обуви на диван, дымил, мрачно глядя в потолок.
«Марии надо сказать, — вязко думал он. — Чего от жены-то скрывать? Она баба верная, поможет, если что. А так может и ляпать невпопад. Да и предупредить ее надо. Менты могут явиться за мной с минуты на минуту…»
— Мария! — позвал он. — Поди-к сюда.
Она пришла — тихая, с заплаканными глазами, стала в дверном проеме, сморкаясь в фартук.
— Чего ревешь-то? — спросил он без всякого выражения, тускло.
— Ой, Сеня, сердце у меня чего-то разболелось. Неспроста все это.
— Неспроста, — согласился он. И еще раз повторил: — Неспроста.
Поднялся, сел, жестом велел Марии: сядь и ты.
