6
0Сам в легавку пошел, представляешь?… Ладно, падла, в зоне ему все равно долго не жить. Скажу кому следует… Ты вот что, Семен, пожрать дай. Раз менты и у тебя тут шарят, оставаться я не буду, уеду снова в город. А потом в Сочи махану, на юг. «В городе Сочи — темные ночи» — слыхал такую песенку? Там у меня кореша есть, надо только созвониться, на халяву ехать смысла нет.
«Вон оно что, — думал Сапрыкин. — Парень этот по уши в дерьме. Может, это и к лучшему. Если менты меня возьмут, буду говорить, что подрались по пьянке с Рябченко, да и все. А этот урка пришил его из пистолета, пусть и отвечает. Только б Валентина лишнего не наговорила».
Он сходил в дом, сказал Марии, чтобы дала поесть. («Мы там, Марусь, в гараже… Мужской разговор».) Мария собрала на скорую руку закуску, ничего не стала спрашивать, сунула в руки Семену и поллитровку. «Пусть только скорее уходит», — было в ее глазах.
Поллитровку они распили быстро, Генка захмелел, но в меру, в руках себя держал. Семен не торопил его и не гнал, пусть сам выбирает, что и как ему делать. Единственно, чего он опасался, так это перестрелки. Если явятся из милиции или, чего доброго, из госбезопасности, то пальбы не миновать. Дюбель — парень неробкого десятка, тем более поддатый сейчас, за пистолет схватится и не дрогнет… Черт, как все глупо и опасно обернулось! А подумал бы он, Семен, прежде чем везти прапорщика сюда, в Даниловский лес… Тьфу!
За приоткрытой дверью гаража стояла уже ранняя зимняя ночь, хотя не было еще и восьми вечера. Генка отогрелся и наелся, покуривал сейчас, развалясь в теплом углу, у электрокамина.
— На месяц-другой меня, конечно, кореша и тут спрячут, в Придонске, — рассуждал он. — Но потом все равно отсюда когти надо рвать. Что это за жизнь — все время взаперти сидеть?! Башли есть — гулять надо, пить, в кабаках сидеть. В зоне не разгуляешься. А ты, Семен, не дрожи. Мертвый ничего не расскажет.
— Да мертвый-то не расскажет, — согласился Семен. — Живых много. А менты что — напали на твой след? Ты где был-то?
— Ну, где был, там уж нету, — Дюбель сплюнул на бетонный пол гаража, и Семену это не понравилось — убирать тут за всякими. — Я у одного мужика на даче сидел, да больно тоскливо там. Как бирюк. Да и жратва кончилась. Про выпивку и баб и не говорю. В окно кто-то заглядывал, парни на мотоциклах подъезжали. Вокзал, а не дача! Печку не затопи, на улицу не выйди. Таким вот «козлом», как у тебя, обогревался, — он кивнул на простенький электрокамин. — С одной стороны жарит, а другой бок мерзнет. Не-ет, Семен, такая жизнь не по мне. Я люблю широко жить, рисково.
— А убьют если менты? Начнете пулять друг в друга, — Сапрыкин с опаской покосился на карман Генки.
